Это женская половина уверена, что возбужденному мужику остановиться раз плюнуть. Их бы в наши шкуры. Чтобы они также в случае облома мучились.
Но тут и пенять некому. В этот раз сам остановился. Потому что сильнее сексуального голода было желание проучить нахалку. Никто! Как же! Так я ей и поверил.
Поднеся сигарету ко рту, ощутил не только запах табака, но и ее. Захотелось застонать. И вернуться назад. Закончить то, что начал. Но нельзя. Пусть тоже помучается. Поймет, каково это, когда хочешь, а тебя постоянно обламывают.
"Главное, не понимаю, что я ей плохого сделал-то? Да я пять лет назад, когда понял, что она меня не хочет, сразу отвалил. Перестал мелькать на горизонте. Потом вообще уехал в Европу, там занимался нашим филиалом. И почти выкинул из головы маленькую девочку Лену. Или сам себя в этом убедил.
Но не вспоминал. Не писал стихов. Не стремился увидеть. Очень старался забыть. Потому что это какой-то психоз. Расстройство, что не поддается лечению. И может быть, так бы всё и осталось.
Вернулся. Глазам не поверил, когда на лавочке заметил ее. Повзрослевшую. Налившуюся соками. И с сарделькой во рту. Пухлые губы скользили по предмету, очень напоминавшему член. А меня пот прошиб от картинки, что она передо мной на коленях, а я у нее во рту. Так глубоко, что связь с реальностью теряется. С запозданием до меня дошло, что этот концерт для Макса.
Даже не задумываясь, направился к ней. Интересно до жути, как будет выкручиваться. Что будет, можно не сомневаться. И действительно, острые зубки отхватывают часть сардельки. А потом каким тоном она говорит: ""Фу, гадость!"" Обидно становится за весь мужской пол. Дальше, раздраконив нас обоих, она сваливает, весело цокая каблуками.
Я же, как дурак, остался дожидаться ее возле университета. Макс показал мне ее машину, а сам отправился к моему отцу. Меня в тот момент волновало лишь одно, был ли у нее уже кто-то. Или это очередная бравада. Я даже уехать оттуда не смог. Караулил у машины.