К выходу мы двинулись в полном молчании, оба не в восторге от ситуации.
— А что там с твоей семьей? — спросила я у входа в женский блок, когда он уже развернулся уходить. — О чем тебе могут напомнить родные?
— Вот завтра и обсудим, — ровно сказал Камачо. — Сейчас это не актуально. Как там ты говорила: «Может быть и не стоит огород городить».
Он мягко поцеловал меня в уголок рта, нисколько не смущаясь приоткрытой двери в наш блок. И ушел, посвистывая, засунув руки в карманы. Интересно, ему когда-нибудь отказывали? Смотря в широкую спину, я впервые задумалась сколько у него до меня было девчонок, и горчащая ревность сжала мои внутренности.
Краткие объятия и легкий поцелуй придали сил. В спальную комнату я заходила уже менее расстроенной, но все еще не до конца собранной. Поэтому чуть банально не грохнулась от неожиданности.
Под потолком, как праздничные гирлянды, блестящими графитовыми бусами были развешаны связки капель.
— Я теперь буду с тобой жить, ладно? — тоненько донеслось откуда-то сверху. — Ты же хорошая? Яю защитишь?
Закинув голову наверх и с отвисшей от изумления челюстью рассматривая потолок, я осознала, какой скучной и однообразной была моя жизнь до академии.
— Ты меня теперь опознаешь? Отличаешь от других? — слабым голосом осведомилась я.
— Да, ты теперь особенная, у тебя часть темного солнышка внутри, — доверительно сообщила мне девочка-мелаган.
Я упала на кровать, как была, прямо в ботинках. Задрала ноги на спинку.
— Эй, — позвала Яя, — а почему ты не кушаешь свои капельки?
— Это какие? — с подозрением спросила я. И чуть не свалилась на пол от страха.
Дожили, я не только в бою хаотический туман выделяю, но капли начала откладывать. Как Мамба. А что, будем мы с Яей отличной парочкой.