У моего отца медленно отпадала челюсть. Таким же механически двигающимся солдатиком я дошла до своих. И попала в шквал объятий. Неприлично визжащая Моника то висла у меня на шее, то грозила кулаком куда-то в небеса.
— Студенты, прошедшие отбор! Построиться для принятия первой ступени Кодекса!
Заиграла музыка. Шипением, сопровождаемым гипнотическими взглядами Райден вернул всех ликующих наших на места. Почему-то даже за Камачо так не радовались, видно, многих зацепило брошенное мне обвинение в трусости.
Сможем ли мы, обычные молодые люди, разного характера, интересов — стать такими, как требует Кодекс? Потянем ли эту ношу — становится все лучше с каждым годом? Мы шептали, повторяли за претором слова первого этапа клятвы, до будущих синяков прижимая кулаки к плечу. И верили в каждое звенящее над площадкой слово нашей будущей жизни.
Глава 24
Мы — это наша семья
— Трогал мою дочь?
Давно я не видела папу в такой ярости. Сразу после объятий, рассматривания значка «Отвага» и пары нейтральных вопросов, он потребовал познакомить его с «этим юным зазнайкой». И с места в карьер напустился на Камачо. Впервые я видела проблески сомнения на обычно самоуверенном лице. Райден осторожно покосился на сжатые кулаки моего отца, повел плечом, ненавязчиво прикрывая меня и, упрямо дернув вперед подбородком, сообщил:
— Не устоял, сэр.
— Это для меня она — все, наглый щенок!
Я стояла тихо, стараясь не отсвечивать. По мнению моего папы, грош цена мужчине, который не умеет за себя постоять в трудную минуту или не способен перевести скандал в диалог. Сейчас решалось, что выберет Райден, как себя поведет. И ничем помочь я ему не могла, как бы не хотела. Папа сделал еще один шаг вперед и навис над нобилем, как обычно поступал со своими курсантами.