И понимала, если он вдруг решил попросить меня о помощи, это говорит сразу о двух вещах. Во-первых, дела действительно идут не очень хорошо и требуют личного присутствия Рейстлина. А во-вторых… Он мне все-таки доверяет. Пусть и с оглядками, оговорками, но доверяет. Верит, чувствует, что я непричастна ко всей этой махинации. И это очень приятно.
Я посмотрела на его замешательство и сделала то, что ни в коем случае не следовало делать ни одной разумной ведьмочке, просчитывающей все свои действия на несколько шагов вперед.
– Ну и зачем? – спросил он, кидая на меня сердитый взгляд. Что, не ожидал? А вот тебе, золотая рыбка! Только попробуй теперь отвертеться от того, чтобы сказать мне правду!
– Как зачем? – невинно захлопала глазами я. – Теперь ты можешь быть уверенным, что я никому не смогу слить всю ту информацию, что узнаю.
– Что-то незаметно, – ехидно ответил маг, но по побледневшим скулам и сжатым губам я поняла, что кого-то явно проняло. Во всяком случае, серьезность моего настроя дошла. Хорошо хоть не на третьи сутки, ага.
– Все равно пришлось бы заключать магический контракт. Без него меня в лабораторию не допустили бы, – спокойно сообщила я, словно не рискнула только что собственной жизнью.
Чернокнижник вздохнул и, понимая, что ничего другого не остается, начал объяснять.
– Ты же знаешь, что у каждого из магов какое-то направление четко выражено и в нем ему доступны практически все заклятья, – издалека начал Рейстлин. – Но при этом заклятья из другой области даются гораздо слабее, некоторые ему совершенно недоступны.
– Как, например, заклятье левитации для чернокнижников? – я сразу поняла, о чем он, и улыбнулась, вспомнив чуть не свалившегося с пожарной лестницы мага.
– Да, именно, – согласился с приведенным мной примером маг. – И, сама понимаешь, одно дело, когда ты не можешь использовать заклятье в быту. Без этого, согласись, не так уж сложно прожить. Но иногда, особенно боевикам, необходимо применять заклятья, которыми они совсем не владеют.