Непонятно, почему выжил я. Но вы не волнуйтесь: ваш сын не ударит в грязь лицом! Если даже будут пытать — ничего им не скажу. Жаль, мне сильно повредили правую руку… Ничего ей делать пока не могу. Но я вам про «лечилки» рассказывал, а они меня быстро на ноги поставят.
Знаете… Я подумал, что вы бы удивились, если бы вам довелось увидеть, в каких условиях мы не только живём, но и развиваемся. Я всегда думал, попади я в лес — заблужусь и умру от голода. Но мы так быстро научились выживать! Сейчас я чувствую себя в лесу почти комфортно.
Не могу только одного понять… Зачем этот негр скалится? Заняться ему, наверно, нечем…
Папа, мама, я вам здесь, в этом мире, ещё никогда этого не говорил… Зря, наверно. Я вас очень люблю. Только оставшись без вас, я понял, что у меня всегда было, на кого опереться. Такие вот дела… Но я ни о чём не жалею. На Земле я не жил — а существовал. А здесь именно живу.
И ещё…
Мама, папа, похоже, я с вами прощаюсь! Негру что-то сказали, и он…
Дневник Листова И. А.
Двести двадцать четвёртый день.
— Хир-Си, кончай его! Мы офицера нашли! — крикнул я нашему чернокожему гиганту, и тот, белозубо оскалившись, насадил на копьё японца с простреленной рукой.
Бедолага даже пикнуть не успел. Разве что глаза в последний момент раскрыл, будто не японец, а сова. Молодой совсем… Счастливой ему репликации, и да не ступит больше его нога на наши земли…
Я отвёл взгляд и осмотрел место недавнего сражения.
Будет, чем Кострому подкалывать. Победа вышла такая чистая, что даже страшно.
Мы потеряли человек десять. Они уже возрождались в репликационных капсулах. Ещё полтора десятка получили ранения. Зато из японцев не ушёл никто! В нашем распоряжении оказалась целая куча оружия и инструментов. А ещё мяса и шкур, которые эти подлецы успели заготовить.
Судя по характерным дыркам, нашими же ловушками пользовались! Совсем бессовестные существа! Хорошо ещё, не успели много съесть. Да и шкуры испортить тоже не успели. Так что вынужденный простой нашей фактории не выльется в большой минус.
Найденный офицер закричал. С ним сейчас работали Дунай и Пилигрим, со знанием дела калеча придурка и по-английски пытаясь донести мысль, что они могут это долго-долго делать, не давая ему умереть.
Десятник гордо молчал ровно до того момента, пока не остался один. С японцами сложно в этом плане: позора боятся. А как своих свидетелей не осталось, начинают говорить.
По словам офицера, других отрядов поблизости не было.