СМИ до сих пор гудели от новостей про двух взрослых детей главы «Шульц Индастрис», от еще четверых кого-то в пресс-службе точно хватит удар!
— Думаешь? — лукаво уточнил мужчина, а затем не выдержал, притянул меня к себе для легкого развязного поцелуя, едва слышно шепча: — И я не намерен останавливаться. Ты была таким милым хомячком, а дети пахнут так, что их хочется съесть…
Моя ладонь накрыла щеку мужчины, нежно погладив родную кожу. Все в этом мужчине казалось мне трепетным и любимым, отзывалось почти сумасшедшим желанием.
— Кхем… — одернул нас священник. — Я могу начинать?
— Пожалуйста, — деловито отозвался Шульц, переведя на мужчину совершенно другой, леденящий душу взгляд. Только на меня он смотрел с такой безграничной любовью и лёгкостью, а мир вокруг видел его совершенно другим. — Прошу вас поторопиться. Я и так ждал слишком долго!
Я робко усмехнулась.
— Согласны ли вы выйти замуж за Конрада Шульца?.. — донеслось до моих ушей, и я тут же кивнула.
— Конечно. — Священник говорил что-то еще, я не сдержалась и едва слышно прошептала мужчине на ухо: — Я никогда никого не любила, Конрад.
Волосы на шее мужчины встали дыбом, кадык нервно дёрнулся. Он облизал пересохшие губы, и только спустя целую вечность повернулся, опаляя желанием и лаской:
— Я знаю. Потому что чувствую то же самое, Эмми. Любовь, что я испытываю к детям, и любовь к тебе — два совершенно разных и неповторимых чувства. И если отсек, предназначенный для детей, безграничен… То твое место навсегда теперь занято.
Я подавилась слезами, совершенно не мило закашлявшись и, плюнув на правила и приличия, сжала лицо мужчины своими ладонями и поцеловала жадно и бешено. Плевать на мир вокруг. Плевать на всех!
— Я никогда тебя не брошу, любимый, — усыпая его лицо поцелуями, прошептала я. — В горе и радости, помнишь? Один раз и навсегда!
— Согласны ли вы взять в жены Эмми Элизабет Браун?..