Шульц согласно кивнул, будто уже был готов к подобному, но не успела я сбежать, чтобы, наконец, содрать с себя чертовы обноски, как мужчина схватил меня за кисть:
— Стэфан нас отвезет.
— Но… — каждая минута рядом с мужчиной казалась адской мукой. Растерянный взгляд метался из стороны в сторону. — Не стоит, я просто…
— Стэфан. Нас. Отвезет, — отчеканил тот каждое слово, давая понять, что это не просьба или предложение. Это приказ.
Когда мы спустились вниз, следовало пройти через общий зал с гостями, чтобы спуститься к парковке.
— Бедная Аврора…
— Подстилка…
— Наверняка, залетела…
— Чего не сделаешь ради карьеры…
Конрад бросил цепкий взгляд на мою ладонь, и я инстинктивно прижала обе руки к животу. Тогда он поджал губу и положил руку на мою талию, отчего по телу прошел жар. Но это не было чем-то хоть отдаленно напоминающим страсть и желание, наоборот. От стыда даже уши запылали.
"— Они все решат, что я ваша любовница, — прошептала я в полголоса, когда Шульц неожиданно для меня, швейцара и всех вокруг пропустил меня выйти первой. От количества прикованных ко мне злобных, недовольных взглядов хотелось кричать.
Мужчина промолчал, совершенно не реагируя на мою растерянность, на шепоты за его спиной. Он был, словно непроницаемая скала перед сотнями чужих ушей и злых языков, а его рука так по-свойски украшала талию чужого платья, что в какой-то момент, уже около машины, я вдруг ощутила себя… Авророй.
Потянулась к дверце машины, но тут же отпрянула, когда наши пальцы встретились.
«Нет, это уже выходит за всякие рамки! — панически прокричал внутренний голос, включая тревогу на полную мощность. — Он открыл мне дверь, черт бы его побрал!»
Стэфан внутри молчал, как того требовал протокол. Пока Шульц обходил авто, наши с водителем взгляды встретились, и стало ясно: он тоже в недоумении.
— Вы… в порядке, Браун? — едва слышно, одними губами прошептал Стэфан, но тут же замолк и отвернулся, когда Шульц сел рядом со мной.
В машине возникла пустая, давящая тишина. Моя нога нервно топала по полу, мечтая ускорить время и оказаться, наконец, в уединенной скромной квартире. Но Нью-Йоркские пробки решили иначе. И чем медленнее мы двигались, тем отчаянней становился нервный тик.
— Завтра к тебе приедут мои люди, — Конрад молча положил ладонь на колено, пригвоздив его к сидению. — Они помогут тебе собрать все необходимое.