Нахмурившись, я внимательно и цепко уловила главное: «психически неустойчивая», «склонность к насилию», «клептомания», «периодические галлюцинации», «быстрая утомляемость» и так далее.
- Надеюсь, вы понимаете, что, учитывая места пребывания ваших родителей, мне перечить никто не станет? Тем более, мой авторитет… — директор медленно поднялся со своего места, обошел стол и оказался прямо напротив меня. Теперь мое лицо упиралось ему прямо в пах, а тело будто стянуло острой леской, заставляя передернуться.
Не без труда сглотнув тяжелый ком, я так сильно ущипнула себя за бедро, что едва не вскрикнула от боли. Душевной и физической…
- С такой характеристикой меня даже уборщицей не возьмут… И что я должна буду делать… — голос хрипел, срывался, обрывался на половине фразы. Даже солнце за окном будто спряталось за облаками, отбрасывая в кабинет черные тени. — Чтобы вы не переставали радоваться?
Долгие бессонные ночи мне снился этот противный, душераздирающий звук… Как бляшка ремня щёлкнула, а после с глухим грохотом упала на деревянный пол.
- Я покажу тебе, Эмми, — хрипло прошептал директор. — Я покажу, моя карамелька…
* * *
Из гнусных воспоминаний меня выдернул резкий, бескомпромиссный позыв будто завязанного в тугой узел желудка. Поморщившись и согнувшись пополам, я застонала в голос, из глаз брызнули слезы. Их было так много, словно платина внутри лопнула, открывая миру нескончаемые потоки.
— Эмми?.. — растерянный голос Конрада обрушился на меня, словно злой рок, делая спазм еще сильнее и острее. Его рука коснулась моих волос, желая оттянуть их и посмотреть в мое сморщившееся лицо. Но чем больше Шульц прикасался, тем сильнее я ощущала себя на грани.
— ОСТАНОВИТЕ ЧЕРТОВУ МАШИНУ! — взмолилась я, из последних сил прикрывая рот трясущейся похолодевшей рукой.
— Ты ее слышал! — рявкнул Конрад так холодно и бескомпромиссно, что бедный Стэфан подпрыгнул на месте.
— Но это же Бруклинской мост, босс! — обессилено простонал себе под нос водитель, совершенно не представляя, что делать в подобной экстренной ситуации. Остановка была категорически запрещена.
В моей памяти снова и снова всплывало то, что я старательно пыталась забыть. Вымывала из сознания хозяйственным мылом, оттирала наждачкой. То, какой ценой мне достался билет «в жизнь».