Семья — тема для Марка очень болезненная, и сами по себе разговоры об этом схожи с хождением по минному полю. Так что мне, тем более, не стоит заводить об этом речь сейчас, когда ему и так тяжело отпускать меня.
Всего за одну неделю этот мужчина стал для меня всем. И невероятно, но чувства подсказывают, что это взаимно.
Рядом с ним я даже не могу хладнокровно думать, тут же растекаюсь довольной лужицей. Тут же теряюсь в его прозрачных или темно-серых глазах, которые действуют на меня как булавка на бабочку.
Мне нужно хоть несколько дней побыть вдали, чтобы не сгореть, как спичка. А у меня и так осталось слишком мало силы воли, и каждый его поцелуй истончает мою решимость, и Марк чувствует это. Осыпает мое лицо поцелуями на глазах у всех, обнимает, не выпускает из объятий, как будто каждый мужчина в здании аэропорта собирается посягнуть на то, что на самом деле принадлежит ему.
Ревнивец, чья ревность только растет в геометрической прогрессии из-за отсутствия веры в чувства другого человека.
Я полна решимости и не представляю, что может помешать мне. Юра, который палец о палец не ударил, когда я уходила? Вряд ли он проявит чудеса настойчивости и станет уговаривать меня не рушить отношения. В конце концов, за эту неделю он не воспользовался ни одним доступным ему средством связи со мной. Видимо, Юра так же сильно уверен в том, что я вернусь к нему обратно, насколько Марк не верит, что сейчас я не лечу в один конец.
Марк долго целует меня перед таможенным контролем, за который ему нет хода. Люди с очереди на регистрацию на рейс уже прошли мимо, и сейчас бродят где-то между магазинами «Дьюти-Фри».
Скоро объявят посадку, а я вся еще отвечаю на его более чем страстные поцелуи, на глазах у всех. Таможенники не могут скрыть улыбки. Туристы на разных языках, глядя на нас, говорят между собой о том, что Кипр — это остров молодоженов.
— Я должна идти, — выдыхаю я, — правда, Марк.
Он убирает руки с моей талии.
Я делаю шаг, еще шаг. Я должна. И протягиваю паспорт в окошко.
— Я вернусь, Марк, — говорю тихо, но он читает слова по моим губам.
Беру паспорт у улыбающегося таможенника и пересекаю красную линию. Обратного пути нет.
И все же я оборачиваюсь в последний раз прежде, чем пересечь красный рубеж на полу.
Марк стоит бледный. На нем совершенно нет лица, как будто из него разом выкачали всю кровь.