Моя мама — осторожно передвигаясь на каблуках, — подскочила и забрала у меня из рук камеру. Потом по красной ковровой дорожке, постеленной на песке, добралась до белых садовых стульев. Ветер трепал ее горностаевую муфточку и вуаль.
— Не плачьте, Татьяна Борисовна, — похлопала она по руке маму Веры. — Все будет хорошо.
— Да, Татьяна Борисовна, — поддержала ее Зоя, которую Вера тоже пригласила на нашу свадьбу. — Смотрите, какая наша Веруньчик красавица…
Я развернул на пятках, и в тот же момент заиграла скрипка.
Все мое внимание сосредоточилось на Вере.
Ее отец взял ее под руку и повел по красной дорожке в мою сторону. У меня дыхание перехватило от того, насколько она была совершенна.
Свободное платье расходилось от груди, которая подрагивала от каждого ее шага. Ее грудь уже стала чувствительнее, чем была. Я проверял прошлой ночью.
Нет, я не смог ее оставить одну.
Вера идет медленно, и я знаю, почему. Пусть другие думают, что ей мешает песок, каблуки или платье. Я-то знаю, что не терял вчера ночью время даром.
И не буду терять его после того, как церемония окончится, и работник мэрии Лимассола объявит нас мужем и женой.
И потом я сниму с нее это платье, увижу кружевной комплект невесты, который сам же купил для нее еще в те первые три дня на Кипре, а потом нащупаю крохотное сердце между ее ягодиц.
Красное, ага. Почти как то, что она разбила в первый раз.
Моя фиалка только для других выглядит скромницей. Беременность превратила ее в ненасытную любовницу, и не могу сказать, чтобы я жаловался.
Вера идет ко мне, слегка кусая губы, а на щеках играет румянец. Все думают, что это скромность. Только я знаю, как выглядит ее возбуждение.
Отец Веры передает мне руку невесты, и я улыбаюсь, чувствуя, как Вера касается моей груди.
Тогда я впервые поверил.
И теперь на моем теле есть не только «Так предначертано», но и «Credo» на груди под сердцем.
Верю.
Теперь я верю. В любовь, верность и свою женщину.
Я Марк Бестужев и это не конец моей истории. Сегодня, на этом пляже, моя история только начинается.
КОНЕЦ."