Стояла глубокая ночь, а не выспавшиеся люди сильно тормозили. В отличие от привыкших к ночным сменам таможенникам.
— Вы что это творите? — нахмурился мужчина за стойкой, когда я, распихнув людей на своем пути, протянул ему свой раскрытый на нужной странице паспорт.
— От меня сбежала невеста. Багажа нет. Должен догнать, или повешусь из-за разбитого сердца прямо здесь. И эта смерть будет на вашей совести.
Говорил я громко. Пусть посплетничают в очереди, бедняги, пока будут стоять.
Таможенник завис. А ведь я был о нем лучшего мнения.
В дверях, позади толпы, громко зашумели. Черт, а ведь это за мной.
Хлопнула печать, я выдернул паспорт и помчался к сканеру, слыша за спиной:
— Остановите! Держите его!
Но их крики заглушил надрывный плач разбуженного младенца, и я впервые в жизни возрадовался плачущим детям. Так и проскочил сканнер, в очередной раз всем встречным рассказывая о несчастной любви. Люди смотрели на меня с жалостью и улыбкой. Я им тоже улыбался, улыбчивым людям везет больше, хотя улыбаться сейчас мне хотелось меньше всего.
На ленте выдачи багажа одиноко крутились последние чемоданы. На экране мигали цифры Вериного рейса.
Позади меня уже неслабо так орали еще и одураченные работники сканнера, которых просветили работники взлетно-посадочной полосы, какого нарушителя они только что пропустили.
Короткий ряд магазинчиков, и вот толпа встречающих. Люди почему-то толпятся и не сдвигаются с места. Женщины улыбаются, мужчины просто ждут с уставшими лицами, когда можно будет, наконец, пройти затор.
Да что там впереди?
Работаю локтями, вертя головой. Моя Вера должна быть здесь. Вижу знакомые лица с ее рейса, которые стояли в той же очереди в Ларнаке. Значит, это пассажиры ее самолета. Я все-таки успел.
Или все-таки нет?…
Выбегаю, наконец, из толпы и влетаю в пустой круг, в центре которого стоит Вера. А перед ней преклонив одно колено, с коробочкой и кольцом на вытянутой руке стоит мужчина.
Я словно натыкаюсь на невидимую стену, о которую с размаху припечатываюсь лбом.
С корабля на бал.
— Веруньчик, ну что ты молчишь? — спрашивает пожилая седая женщина, рядом с которой топчется еще одна, молодая. — Удивилась, наверное?
Юра, везучий сукин сын, ты ли это опомнился?
Еще и заявился в аэропорт не один. Слабак привел с собой группу поддержки.
Веру я вижу вполоборота, и хотя знаю ее без малого неделю, мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, что Вера не понимает ни что происходит, ни даже, где она находится.