Я целую его в ответ также нерешительно, как будто это наш самый первый поцелуй на школьной дискотеке, и властный напористый Марк теперь принимает мои поцелуи медленно, словно коллекционируя каждый. Каждое касание губ — как вспышки, как нежные касания пламени, они обжигают.
С его губ срывается разочарованный стон, и запоздало понимаю, что сейчас Марк не может действовать иначе именно из-за своего состояния. В любой другой день он бы уже опрокинул меня на спину и целовал жадно, прикусывая губы и царапая щетиной.
Я сама нависаю над Марком, поскольку он этого сделать не может, и мы целуемся так долго, словно у нас вечность в запасе, и эти нежные касания срабатывают как зажженный бикфордов шнур. Взрыв, и мои стремления затопать чувства рушатся.
Я отвечаю на поцелуи Марка и это безмолвное признание и капитуляция. Выражаю действиями то, что я хочу сказать, но никогда не скажу этому мерзавцу вслух.
«Любви не существует, Вера».
И если сейчас я заговорю о любви, тем более к нему, то могу поспорить, его лицо перекосит как от зубной боли, а слушать он меня будет также снисходительно, как если бы я заговорила о существовании зеленых человечков в космосе.
Марк тянет меня на себя, и я приподнимаюсь, глядя в его глаза. Перед ним я — как знакомая детская сказка со счастливым концом, ведь все хорошие девочки надеются на принца и на «долго и счастливо».
Приподнимаясь на колени, стягивая с себя одежду, и наклоняюсь ближе к Марку. Он припадает к моей груди, лаская их поочередно руками и ртом.
Я тону в бушующем шторме его глаз, когда он смотрит на меня снизу вверх, и кусаю губу, чтобы мой стон не стал признанием, которое скорей всего подействует на Марка как ведро ледяной воды.
Ведь я пришла с кольцом, а он не просил меня его снять. Не просил о верности. Ему не привыкать к тому, что он спит с чужими невестами. Просто теперь он спит со мной.
А остальное — мои проблемы.