Он вспоминал, как Кристофер смело открылся ему тогда, в кабинете психолога, вспоминал его бледное испуганное лицо и решительно горящий взгляд на следующий день после того, как он впервые заявил о своей ориентации. Вспоминал его смех – он всегда смеялся так громко и заразительно. Кристофер был таким романтичным, что наверняка мечтал о какой-нибудь возвышенной любви, которую не в подростковых фильмах показывают, а описывают в классических романах, и Теодор посмел неуклюже и невежественно вмешаться в это.
Разрушить это.
Он вспомнил даже Адама, воспоминания о котором задвинул так глубоко, что сейчас с трудом мог воссоздать его лицо в памяти. Как бы поступил Адам? Адам всегда был искреннее, чем он, маленький и бойкий, как какой-нибудь боевой шпиц. Но при этом он был добрее и мягче Теодора. Ласково звал его «Тео», когда тот снова выходил из себя, одним этим успокаивая бурю в груди. Теодор помнил, как восхищался им, помнил, как разбит был, когда Адама забрали, заставив их оборвать все связи друг с другом.
Адам и Кристофер – единственные люди, рядом с которыми Теодор мог быть настоящим собой. Одного он уже потерял. Неужели позволит себе потерять и второго?
Он заснул уже под утро, простыня под ним сбилась в комок от того, что он ерзал, одеяло сползло на пол, и проснулся он невыспавшимся и замерзшим, но абсолютно уверенным в том, что ему надо сделать.
Ему нужно поговорить с Кристофером, честно объяснить ему все.
И если после этого Кристофер решит перестать с ним общаться, то так тому и быть.
Пора бы ему начать быть смелым. Хватит бегать от самого себя.
* * *Закон подлости работал безукоризненно – возможности поговорить с Кристофером не выдалось. Из-за того, что Теодор поздно заснул, утром он проспал и опоздал на первый урок, поэтому не успел перехватить Кристофера, который всегда приходит раньше остальных учеников, до занятий.
Их расписание было построено так, что все уроки проходили на разных этажах, а во время обеденного перерыва ему не удалось застать его в одиночестве, конечно же.
"Он не удостоил Теодора и взглядом, хотя Теодор смотрел на него так, что мог бы дырку прожечь, если бы постарался чуть сильнее.