Когда они оба встали, – удивительно, но одновременно, – прозвенел звонок на следующий урок, и Теодор потопал на него, проклиная все на свете и зыркая на всех окружающих с такой злостью, что вокруг него быстро образовалось пустое пространство.
Он надеялся, что им удастся поговорить во время репетиции, но ее мистер Уилсон впервые за месяц отменил, сославшись на важные дела, а когда он попытался догнать Кристофера на выходе из школы после уроков, его перехватил тренер, силком затаскивая на «внеплановую, но обязательную» тренировку.
– И не делай такое лицо, как будто у тебя весь мир взял в долг и забыл отдать, – рявкнул тренер, прежде чем затолкать его в раздевалку.
Теодор очень сильно злился и вкладывал в подачи столько силы, что даже тренер в какой-то момент прижался к стене, следя за его игрой ошарашенными глазами и отмахиваясь от стенаний других игроков, грозящих закончить тренировку с переломанными конечностями.
Тренировка затянулась до самого вечера.
Теодор зашел в раздевалку одним из последних и долго стоял под душем, смывая с себя разочарование сегодняшнего дня. Вопреки его недовольству, физическая нагрузка помогла отвлечься и избавиться от раздражения, зудящего под кожей. Тело ныло от бега, а руки, казалось, вот-вот отвалятся, но эта приятная боль немного притупляла разочарование, которое накатывало волнами при мыслях о Кристофере.
Когда он закончил мыться, заворачиваясь в полотенце и возвращаясь в раздевалку, все ребята, кроме Джереми, уже ушли.
Джереми завозился у шкафчика и, увидев Теодора, принялся обсуждать какие-то техники, о которых услышал в интервью известного волейболиста, но Теодор не проявил должного энтузиазма. Еще чуть-чуть потянув время, Джереми все-таки сдался и, махнув рукой на прощание, ушел.
Теодор остался один и обессиленно рухнул на скамейку.
Он сидел некоторое время, свесив голову, с которой капала вода. Наверное, со стороны казался очень несчастным. Таким себя и чувствовал.
Ему было неспокойно и тревожно, как будто кто-то внутри усиленно его грыз, и он ничего не мог с этим поделать. Теодор не умел справляться с этими незнакомыми чувствами, овладевающими им, когда рядом был Кристофер. Они делали его глупее в сто раз, лишали способности адекватно мыслить, связно говорить, совершать логические поступки.