Бомбардировка шла уже пять минут, когда на мелководье показались конно-пехотные части капитана Хорунженкова. Они быстро обходили Цзиньчжоу по отмели, и не было больше японских позиций, которые могли бы встретить их огнем с этой стороны.
— Господин младший урядник, — тихо позвал Мишека один из замерших за своей винтовкой снайперов. — А это все? Мы, получается, двумя полками город захватили?
— Если считать нас и Хорунженкова, то двумя ротами, — ответил Мишек и сам удивился тому, что сказал.
Невероятно, но именно так все и вышло.
У Мишека не было ответа, а грудь жгло полученное еще в Ляояне до начала похода письмо. Письмо, которое могло изменить не просто ход боя, а всю судьбу его родины.
* * *Я планировал, что японцы просто отступят из Цзиньчжоу, но Хорунженков сделал слишком глубокий обход. В итоге он перекрыл дорогу вглубь Квантуна, а потом вместе с подошедшими со своей стороны батальонами Шереметева и Мелехова они просто прижали японцев к простреливаемому канонерками берегу. Их оказалось больше, чем мы думали изначально, целых две тысячи, но мы все равно могли бы довести избиение до конца без особых потерь.
В общем, я предложил, японцы согласились, и теперь к уже двум пленным ротам прибавилось еще восемь. Плюс остатки команд с кораблей и единственный выживший высокопоставленный офицер — капитан 2-го ранга Егочи Линоку.
А вот я французского, кроме разве что кровожадного «же не манж па сис жур» и игривого «ля пети гренуй», не знал.