Если бы у меня были силы посмеяться над собой, я бы посмеялся от души, но меня хватило лишь на короткую усмешку."
"Нас куда-то привезли, судя по тому, что мы остановились. В этой клетке, укрытой темной тканью, я чувствовал себя крайне неуютно. Волки привыкли к свободе, поэтому такая изоляция заставляла нас волноваться. Хотя в нашем случае поводов для волнения было больше.
Например, то, что мы с Максом не могли ничего сделать: ни обратиться, ни пошевелиться.
И стоило мне об этом подумать, как вдруг я почувствовал, что меня чуточку отпустило.
— Что эти псины расшумелись? Фома, сейчас прибудет Дэн, ты хочешь, чтобы у нас были лишние проблемы?
Я замер, навострив уши. Куда нас, черт возьми, привезли? Мой нюх уловил слабые запахи, казавшиеся странно знакомыми, и это сбивало с толку. Если бы не действие аконита, я бы уже давно разнес эту проклятую клетку и новгородских заодно.
А потом вырвал бы сердце Белому клыку и спас бы нашу Ягодку. Я прикрыл глаза, вспоминая наши беззаботные совместные дни — как же нам было хорошо и сладко! Мы наслаждались друг другом, любили друг друга.
Сколько всего я хотел бы показать Эле! Хотел бы отправиться вместе с ней и Максом в кругосветное путешествие, остановиться на пару дней в какой-нибудь живописной бухте во Франции и не спать ночами подряд. Я бы целовал сладкие губы Ягодки, шепча красивые слова, пока Макс доводил бы ее до экстаза без слов, одним движением своего языка.
— Как только расквитаемся с Борзыми, хочу потребовать у Дэна ту маленькую сучку себе в дар, — прервал мои размышления гогот новгородских.
Я знал, о ком они говорили. О малышке Лее. Жестокие недоволки, забывшие все каноны волчьей чести и потерявшие свое достоинство. Каким бы тираном не был наш отец, он всегда придерживался того, что волк никогда не станет нападать на беззащитную жертву.
Почему-то от мыслей об отце стало совсем паршиво. У нас были не самые лучшие отношения и мы с братом, порой, не понимали его решений, но это не означало, что мы… не любили отца. Любили и пытались добиться его уважения, возможно, это не всегда получалось, по-крайней мере, мы никогда его не предавали.