Добротный частокол опоясывал деревню по периметру, в двух местах усиленный наблюдательными вышками. Сейчас те пустовали. Хозяйственные постройки — амбары, сараи, конюшни — теснились за домами, образуя путаницу узких проходов. Грязь на улицах застыла бугристыми колдобинами вперемешку со снегом, явно превращаясь в непролазное месиво в дождливую погоду. В воздухе витал тяжёлый запах навоза, дыма и преющего сена.
Вскоре догнавший нас староста нехотя указывал на важные строения, бурча пояснения сквозь зубы. За его спиной маячил тот самый бородатый детина.
Финальной точкой нашего импровизированного тура стал добротный двухэтажный дом — насколько я понял, обиталище прежнего воеводы. Перед крыльцом торчал сруб колодца-журавля. То самое место, в котором сгинул мой предшественник.
Именно отсюда начнётся восхождение рода Платоновых. Пусть сейчас это лишь заброшенный дом на краю княжества, но каждая империя когда-то начиналась с малого. А уж в этом деле у меня есть опыт.
Я обернулся к старосте и с ехидцей полюбопытствовал:
— Надеюсь, вы всё же извлекли тело из колодца? Или так и черпаете водичку вместе с покойником?
На лице собеседника промелькнула кривая усмешка:
— Обижаете, боярин.
Я хмыкнул и парировал с нарочитой невозмутимостью:
— И правильно сделали. До реки-то далековато. Как тебя, кстати, зовут, добрый человек?
— Савелий я. Савелий Рындин.
— Я запомню, — сухость моего ответа могла дать фору старому пергаменту.
И, повернувшись к Могилевскому, приподнял бровь:
— Как считаешь, в этом доме ведь найдётся место для тебя с бойцами?
Однако сержант лишь покачал головой:
— Никак нет. Граф Сабуров чётко распорядился, чтобы мы встали в бараке на другом конце деревни. Будем нести караул оттуда, — в глазах Демида читалось невысказанное предостережение.
Искоса я заметил, как староста плотоядно усмехнулся.
— Что ж, как знаешь, — я небрежно пожал плечами. — Придётся лучше смотреть под ноги.
Могилевский молча отдал честь.
Захар уже таскал внутрь постройки наши нехитрые пожитки, в чём ему, на удивление помогала Василиса.
Что ж, пора обживать новые владения.
* * *"
"Савелий Рындин, староста Угрюмихи, мрачно провожал взглядом спину нового воеводы. В груди клокотала ярость пополам с презрением. Ишь, заявился, княжий прихвостень! Небось думает, что раз немного магии показал, значит, с ходу всю деревню под себя подомнёт, да к ногтю прижмёт.