Не бывать этому. Не на тех напал, молокосос напыщенный. В этом краю живут мужики крепкие, своевольные. Чужакам спуску не дают, особенно ежели те на горло норовят наступить. Не было в Угрюмихе княжеских прихлебателей и не будет!
Едва Платонов со свитой скрылись в доме, Савелий вернулся на площадь, махнул рукой четвёрке самых надёжных мужиков, призывая следовать за ним, и отправился к себе домой.
— Видали, братцы, какого гуся нам прислали? — зашептал он, исподлобья зыркая на односельчан. — Больно уж борзый да наглый.
Мужики недовольно загудели, закивали. Кузнец Фрол сплюнул под ноги и процедил:
— Не по нраву мне этот хлыщ. Видели, что он с моим любимым молотом сделал⁈ Руки так и чешутся рожу ему начистить, чтоб нос не задирал.
Остальные понимающе закивали.
Савелий остро глянул на собеседников и веско бросил:
— Так чего ждём-то? Сами видели, охрана его на другом краю деревни расквартировалась.
Некоторые засомневались. Всё-таки поднимать руку на княжеского ставленника — риск немалый. Да и сам Платонов — тот ещё орешек, ворожбой какой-то диковинной владеет.
— Что же вы, мужики, призадумались? — Савелий подался вперёд, понизив голос до свистящего шёпота. — Неужто забыли, как отцы наши эту землю кровью поливали? Отстояли её от нечисти, подняли из пепла — и что теперь? Отдадим какому-то княжьему подхалиму? Да он первым делом налог назначит с каждого убитого Бздыха, с каждой крупицы Реликтов. Жизнь и так тяжела, а тут совсем взвоем!..
Остальные согласно замотали головами.
— А ведь правду Савелий говорит, — угрюмо буркнул охотник Борис, почёсывая заросший подбородок. — Мы и так едва концы с концами сводим. Торгаш-перекупщик за Эссенцию гроши платит. Знает, паскуда, что нам некуда идти, а коли воевода ещё и свою долю затребует — хоть в петлю лезь. Того и гляди, последнюю рубаху с нас снимет.
— Вот-вот, — приободрился староста, — мы что же, это молча терпеть будем? Нет уж. Наша земля — нам и решать, как на ней жить.