Они были готовы убивать и умирать за своего господина.
А впереди стоял князь Громов. Мрачный, как грозовая туча. Его руки были сжаты в кулаки, на которых были надеты плотные металлические перчатки, с шипами на костяшках. Каждая из них была пропитана стихией молнии, которая усиливала и без того врождённый Дар князя Громова.
В последний раз мы виделись с ним на празднике в честь именин принцессы Ады. Тогда он, практически напрямую, предлагал мне отправиться к этому самому кургану. Только называл его руинами.
У нас не было никаких конфликтов.
— Перед тем, как ты пойдешь дальше, Руслан Северский, — произнес князь Громов, — ответь: ты друг или враг?
— А твой хозяин разве не сказал тебе? — спросил я в ответ.
Князь Громов нахмурился. Очевидно, «Запечатанный Древний» ничего ему не сказал. Тогда я добавил:
— Хотя мы с ним на связи, — и забренчал жетоном у него на глазах.
Владислав же сверлил князя взглядом, но тот демонстративно не смотрел на него.
Но я заранее предупредил Владислава, чтобы он не предпринимал никаких глупых действий, потому что любой незапланированный акт агрессии будет восприниматься как атака, в том числе и на меня.
Я не собирался ссориться с Громовым — он мне ничего плохого не делал, и сейчас я симпатизировал ему даже больше, чем тому же Владиславу. Хотя я не обманывался. Громов служил «Запечатанному Древнему». А значит, сторону он уже тоже выбрал.
— Я прибыл сюда, чтобы разобраться с нашей общей проблемой, — сказал я.
Гвардейцы Громова напряженно переглянулись.
— Мы можем встретить его вот так, — вздохнул я, — а можем не терять времени, и использовать всю имеющуюся информацию. Я пришёл к «Древнему». За этим я спускаюсь вниз. Ты можешь встать у меня на пути, а можешь пропустить. В первом случае все станет немножко сложнее, и мы потеряем время, во втором этого не будет. Я спущусь и, вероятно, сделаю все как надо. Выбирай.
В ответ Громов нахмурился лишь сильнее.
Словно это поможет ему прочесть мои мысли и узнать, говорю ли я правду. Увы. Но на мне это не работало, а время потихоньку уходило. Владислав напрягался все больше и больше, и я прямо чувствовал, как он хочет что-то сказать, но сдерживается из последних сил.
Пусть сдерживается. Говорить ему не о чем и незачем. Сейчас он выполняет только одну роль: ведет меня вниз и помогает узнать всю правду.