А уже потом, когда эта страшная и ужасная правда откроется, я решу, стоит ли воспользоваться его услугами, чтобы победить его брата.
Или же наоборот — отправить его в отключку, связать покрепче и оставить в лабиринте до самого конца моей битвы с Императором.
— Руслан, — произнес князь Громов, — если ты пришел, чтобы освободить его, то он должен это подтвердить. Если же нет, я не могу пропустить тебя вниз.
— Какая щенячья преданность! — с презрением выплюнул Владислав. — Хотя клятву ему ты не давал.
Тут Громов встрепенулся, взгляд его впился во Владислава — жесткий, колючий.
— Ты уверен в этом⁈ Думаешь, я ничего не раскопал? Пусть господин не может сказать напрямую, но у меня хватило ума разобраться в том, что вы сделали, — молнии забегали по рукам князя Громова.
Владислав замер на миг. Сжал челюсти так, что от злости на лице заходили желваки. Шумно выдохнул и отвел взгляд от князя.
— Что здесь вообще происходит? — я встал между ними.
— Правда. Скоро все узнают правду, — не моргая сказал Громов.
— Отлично, — невесело сказал я. — Буду рад оказаться в первых рядах."
"— Он не может ничего знать, — сказал Владислав. — Только предполагать. Его домыслы остаются домыслами. А правду можно лишь увидеть самому.
Громов смерил его очередным уничтожающим взглядом. Но Владислав лишь поджал губы.
Но в этом я с ним был скорее согласен. Домыслы — это всего лишь домыслы.
Я повернулся к Громову:
— Обратись к своему хозяину. Узнай, можно ли пускать меня. Если вы ждете не меня, значит, кого-то другого, не так ли?
Князь Громов неуверенно покачал головой:
— Мы здесь просто для того, чтобы… чтобы освободить его.
Он был уверен в своих словах. И искренне верил в то, что освобождение «Древнего» — это благо.
Но его вера могла быть обманчива.
— Я схватил жетон, сжал его, мысленно обращаясь к запечатанному древнему. Он отреагировал мгновенно, потому что понимал: прямо сейчас его судьба зависит от моего решения.