Эти поцелуи связывали их надежнее, чем всяческие соглашения. Эти поцелуи словно перечеркивали все то дурное, что было или еще будет в их отношениях. В этих поцелуях не было и не могло быть вражды и противостояния. Они были желанны для обоих, ценимы обоими.
– Все! Хватит прелюдий. Сейчас! – объявил он, одновременно проникая в нее.
Элоиза невольно восхитилась его нетерпением и обвила руками его торс.
Она чувствовала в себе настойчивое желание. Ее нежные плавные движения направляли Маркуса.
– Ты сводишь меня с ума, – пробормотал он, горячо дыша ей в лицо.
Элоиза грациозно изогнулась, приподнимаясь, и поцеловала мужчину в грудь, затем сомкнула руки вокруг его шеи.
Маркус сжал ее и, мгновенно перекатившись на спину, сел, крепко удерживая хрупкий трофей на себе.
Элоиза обвила его ногами и выгнулась чувственной дугой. Ритмично и мощно Маркус соединялся с ней."
"Элоиза стремилась вслушиваться в себя, всматриваться в него. Она ощущала его одержимость, граничащую со свирепостью, и тушила напор ласковым нашептыванием.
Наконец Маркус уронил голову на ее грудь и застыл, тяжело дыша. Элоиза ласково перебирала его волосы.
Маркус неожиданно отодвинулся от нее.
– Прикройся, простынешь. – Он поднялся с кровати и в необъяснимо мрачном настроении принялся одеваться. – Затем склонился над Элоизой и, глядя в ее таинственные глаза, прошипел: – Ты очень красива, очень желанна, но ты самая аморальная женщина, какую мне приходилось встречать… Следующая дверь по коридору.
– Буду жить, где жила, – завернувшись в простыню, резко проговорила Элоиза. – Я возвращаюсь в отель, не хочу давать Кэти и Харри повод думать, что заключила с тобой какую-либо сделку.
– А как же наш уговор?
– Мы не семья, чтобы спать под одной крышей, – насмешливо отозвалась Элоиза.
– Нас связывают узы более крепкие, чел брачный договор.
– Твое желание мне понятно, Маркус. Но не обольщайся. Веди себя прилично, и, может быть, я соглашусь остаться этой ночью с тобой. Но не безоговорочно и не по приказу, – спокойно произнесла Элоиза.