А еще зачем-то я сказала запальчивое:
- А ты не думал, что если я повзрослею, то пойму, что ты мне совсем не нужен?
Зачем-то Тимур перестал дышать.
- Даже так будет лучше чем то, что у нас сейчас.
Зачем все это?
Зачем?
Он ушел, не выключив за собой свет. Желтая лампа одиноко болталась в цоколе, окрашивая рыжие стены в оттенки ночной больницы. Такой же неуютной и пустой.
Медленно, как в каком-то фильме, я опустилась на пол и уткнулась затылком в шкаф. Тот приятно холодил кожу.
Считать шаги. Не считать биение сердца, потому что биться оно перестало.
А потом услышать, как снова стукнула входная дверь.
- Идиотка! Просто клиническая дура, которая ни о чем не думает! А если почки застудишь? А если с пневмонией сляжешь? Нет, надо ж было как в театре, чтобы драмы побольше! – Все внутри меня замерло и запело от радости, когда я услышала голос Тимура. Ругай меня, милый! Всеми словами ругай! Только не уходи, пожалуйста!
Я выпрямилась, подняла полные надежды и слез глаза и застыла, когда поняла, что он просто оставил на полу свою куртку.
Сколько прошло времени я не знаю. Очнулась только когда почувствовала на плече чью-то руку.
- Вставай, мам. Я тебя домой отвезу.
Никита попытался поднять меня, но я дернулась от него как от прокаженного.
- Не надо, сама. – И потом добавила, будто это не было очевидно: - Тимур ушел.
- Я видел. Как же надо было мужика довести, чтоб он от тебя в майке сбежал? И дверью хлопнул так, что аж призрак Хрущева восстал. – Никита застегнул на мне замок Тимуровой куртки.
- Нет, сынок, - голова была тяжелой, как с похмелья. И язык совсем не слушался, так что я еле выговаривала слова. Но последнее произнесла четко, так, чтобы даже до меня дошло: - Он ушел навсегда.
Глава 54
И конечно я заболела. Все случилось так, как предвещал Тимур.
Я глотала таблетки, делала уколы и ингаляции, сбивала температуру, чтобы уже через пару часов увидеть, как ртуть снова пытается пробить верхушку градусника. Болезнь ломала меня, выворачивала наизнанку, заставляя то дрожать от озноба, то срывать с себя тонкую, мокрую от пота простынь, потому что лежать под ней становилось невыносимо. И вместе с тем она спасала меня, забрав все мои силы. Их у меня не осталось.