Мне кажется, что этот глупый, непонятный разговор уже окончен, как Кеша догоняет меня и слегка толкает к стене, так что наши силуэты пропадают из стеклянной арки.
- Думаешь, твое платье тебе поможет?
- Господи, в чем?
- Ну не знаю, тебе виднее, о чем думает женщина, когда наряжается как шлюха.
Я машинально поправляю вырез, натягивая ткань на грудь, чтобы Савранский больше не жрал ее глазами:
- Вероятно, ты в шлюхах разбираешься больше чем я. У меня нет таких познаний.
- Ага. И модой ты не интересуешься. И ярко краситься не любишь.
- Остановись, - тихо прошу я.
- Да куда уж, мы только разогнались! Знаешь, что скрывается под этим платьем?
- Твоя жена, придурок! - Мой голос дрожит от злости и обиды, а еще от того, что хочется кричать, но нельзя, потому что за стеной собран цвет нации, которые так и ждут, когда наша семья оступится и падет.
- Именно, что моя жена, Настюш. – Савранский криво ухмыляется, и только сейчас я понимаю, как он пьян. – Моя обычная, приземленная, простая жена. В какую обертку конфету не заверни, на вкус такое же говно!
- Так не ешь.
- А я очень давно и не ем, милая. Или ты думаешь, отсутствие секса это просто совпадение?
- Нет, милый, - такой же змеей шиплю я, - грешила на первые признаки эректильной дисфункции.
- С моим членом все в порядке! Я трахаюсь когда захочу и где захочу. Теперь в нашей кровати нет запретов, только удовольствие, а секс наконец перестал быть скучным!
- Избавь меня от подробностей!
Я отталкиваю Кешу, так что он шагает назад, теряет равновесие и почти падает, успевая в последний момент схватиться за стену.
Смотрит на меня неверяще и зло, будто сейчас я покусилась на святое:
- Твои платья, губища, прически, эпиляция и новое белье не поможет, Настя. – Брезгливо цедит он.
Он замолкает не потому что договорил.
Я ему не дала закончить свою речь.
Никогда не думала, что в жизни пощечины звучат так же звонко, как в кино.