Ли принял у него из рук второго младенца, обтер его, запеленал и положил в корзину.
Сэмюэл обмыл роженицу и осторожно передвинул ее, чтобы сменить белье. Он поймал себя на том, что не хочет видеть ее лицо. Укушенная рука начинала неметь, и он спешил, как только мог. Накрыв Кэти чистой белой простыней, он приподнял ей голову, чтобы поменять подушку. Наконец, все было сделано, и ему пришлось взглянуть на нее.
Золотистые волосы Кэти намокли от пота, но боль уже ушла с ее лица. Оно застыло, как каменное, и ничего не выражало.
— У вас двойня, — сообщил Сэмюэл. — Два чудесных мальчика. Но между собой они не похожи. Родились каждый в своей, отдельной рубашке.
Ее глаза смотрели на него холодно, без интереса.
— Сейчас я вам их покажу, — сказал Сэмюэл.
— Не надо, — бесстрастно ответила она.
— Но как же, милая, разве вам не хочется взглянуть на ваших деток?
— Нет. Они мне не нужны.
— Ну, это у вас пройдет.
Она отвела глаза в сторону:
— Эти дети мне не нужны. Занавесьте окна, я хочу, чтобы было темно.
— Это в вас усталость говорит. Через несколько дней станете совсем другой и забудете то, что сейчас сказали.
— Не забуду. Уходите. Заберите их из комнаты. Пришлите сюда Адама.
Сэмюэла поразил ее тон. В голосе у нее не было ни слабости, ни усталости, ни мягкости.
— Вы мне неприятны, — сказал он и тотчас пожалел, что не может проглотить эти слова, загнать их обратно, в свое сознание.
Но Кэти будто и не слышала.
— Пришлите сюда Адама, — повторила она.
В маленькой гостиной Адам мельком взглянул на сыновей, потом быстро прошел в спальню и захлопнул дверь. Через мгновение раздался стук молотка. Адам снова прибивал над окнами одеяла.
— Рука-то у вас сильно повреждена, нехорошо это.
— Да, знаю. Боюсь, еще намучаюсь.
— Почему она вас укусила?
— Не знаю. Она — странная.
— Давайте-ка, мистер Гамильтон, я вас полечу. А то без руки останетесь.
Сэмюэл сидел подавленный.
— Делай что хочешь, Ли. До чего же мне тяжко на душе, тяжко и тревожно! Жаль, я не ребенок, а то бы заплакал. И нельзя мне от страха терять голову, я для этого слишком стар.