Но такой тоски не знал я с тех пор, как в руках у меня умерла птаха: помню, сидел я тогда у ручья и горевал — ох, как же давно это было!
Ли вышел из комнаты и вскоре вернулся с маленькой шкатулкой из эбенового дерева, на которой были вырезаны изогнувшиеся драконы. Сев рядом с Сэмюэлом, Ли достал из шкатулки треугольную китайскую бритву.
— Будет больно, — мягко предупредил он.
— Постараюсь вытерпеть.
Кусая губы, сам чувствуя, какую он причиняет боль, китаец вдавил бритву в руку Сэмюэлу, вспорол следы укусов, срезал лохмотья кожи и долго скоблил ладонь с обеих сторон, пока из ранок не потекла здоровая, алая кровь.
— Это в общем-то просто карболовая кислота, — сказал Ли. — Чувствуете по запаху?
— Спасибо, Ли. Извини, что я так скрючился — веду себя, как дитя малое.
— Вы даже не вскрикнули ни разу. Я бы наверняка так не смог. Сейчас принесу вам еще кофе.
Из кухни он вернулся с двумя чашками и сел рядом с Сэмюэлом.
— Пожалуй, уйду я отсюда, — сказал он. — Нет у меня желания смотреть, как губят жизнь.
— Ты о чем, Ли? — вздрогнув, спросил Сэмюэл.
— Не знаю. Случайно вырвалось.
Сэмюэл поежился.
— Люди — глупцы, Ли. И хотя раньше я сомневался, теперь вижу, что китайцы ничуть не умнее других.
— А почему вы в этом сомневались?
— Нам кажется, будто чужеземцы всегда сильнее и умнее нас.
— Что вы хотите этим сказать?
— Возможно, глупость даже необходима человеку: все эти поединки с демонами, бахвальство, малодушная храбрость, с которой мы неустанно стремимся развенчать Бога, детская трусливость, что дает о себе знать в сумерках на пустынной дороге, когда в любом высохшем дереве нам мерещится привидение… Может быть, это прекрасно и необходимо, но…"
"— Что вы хотите этим сказать? — терпеливо повторил Ли.
— Я ведь думал, только в моей глупой голове такая сумятица.
— Я тоже это чувствую.
— Знаю. Потому-то и не дарит мне привычного покоя сознание собственной глупости. Эти роды были слишком быстрые, слишком легкие — она разродилась, как кошка. И мне страшно за котят. Чудовищные подозрения бередят мой разум.