— Так вот что тебя удручает, бедная моя девочка? У меня нет родни. Я не знаю ни о каких родственниках. А если бы где-то и существовали, то как они узнают? Ты думаешь, только у тебя одной есть тайны? Думаешь, я живу здесь под своим настоящим именем?
Кейт слушала, не отрывая от Фей ровного и пристального взгляда.
— Кейт! — воскликнула та. — У нас же праздник! А ты сидишь как на поминках. Не грусти!
Кейт встала, отодвинула в сторонку стол, села на пол. Прилегла щекою на колени к Фей и стала водить тонкими пальцами по золотой нити, плетущей сложный узор из листьев на подоле кружевного платья.
— Никогда еще, мне кажется, я не была так счастлива, — произнесла Кейт."
"— Доченька моя. И я, глядя на тебя, тоже счастлива. Как никогда. Теперь я уже не одинока. Теперь мне ничего не страшно.
Кейт ноготками нежно теребила золотую нить. Долго сидели они так в тепле близости; наконец Фей шевельнулась.
— Кейт, — сказала она, — мы совсем забыли.
— Зачем нам вино, мама, — поежилась Кейт.
— Но почему ж. Вино хорошее. Я люблю немного выпить. Ополоснуть душу от дряни. Разве ты не любишь шампанское, Кейт?
— Да я вообще мало пью. Мне плохо от вина.
— Вздор. Налей, милая.
Кейт встала, налила шампанское в фужеры.
— А теперь пей до дна, — сказала Фей. — Я слежу. Я, старуха, не желаю пить одна, без тебя.
— Ты не старуха, мама.
— Без разговоров — пей.
И лишь когда фужер Кейт опустел. Фей залпом выпила свой.
— Хорошо-то как, — сказала Фей. — Налей еще. И не отставай, дочурка, опрокидывай. Два-три бокала — и горести уйдут.
Все нутро в Кейт кричало: «Не пей!» Она помнила, чем уже кончилось однажды, и ей было страшно.
— Ну-ка, до дна, доченька — вот так. Хорошо ведь? Наливай, наливай!
И после второго бокала Кейт сразу же преобразилась. Страх улетучился, все стало трын-трава. Вот этого она и опасалась, но теперь уже было поздно.
— А теперь пей ты, мама, а я буду смотреть, — сказала она. — Будь м-милочкой. Спорим, два подряд не выпьешь.
— Не спорь, Кейт. Проспоришь. Я могу выпить шесть подряд.