С тонким ароматом, чувственностью и шедевральной простотой, на которую способны только классики. Я легко мог представить Ромашку на балу у графа Толстого или одной из чеховских трёх сестёр. В белом платье до пола, перчатках и в головокружительной кружевной шляпке. Обязательно с зонтиком. Тоже кружевным. А вокруг сад, веранда и море с чайками. И где-то рядом я.
Она удивила меня вчера: я думал, подобные вымерли, как мамонты. Ан нет – вот она, живая, тёплая и настоящая. С принципами. Мне хотелось больше её тепла, но я ушёл.
Но никогда и никаким анализом я не мог предположить, что она придёт. Впорхнёт кудрявым солнышком в старомодном нежнейшем платье, разве что не на пуантах, и скажет:
– А я вам сказку принесла! И варенье…
* * *Я так умаялся с Маруськой, что сам не заметил, как всё случилось. Через несколько минут Маруська уже сидела на коленях у своей любимой «кудрявой Кати» и пила с ложечки чай с малиной.
– Выхожу я с работы, солнышко, птички поют, хорошо! А тут бац, и зайка скачет. Пушистенький, хвостиком виляет, ушками к дороге прислушивается. И носиком так нюх-нюх…
– Лозовый? – спросила Маруська.
– Ага, розовый, – кивнула Катя. – И, представляешь, он ко мне прямиком! Ты, говорит, пушистая Катя?
– Кудлявая…
– Да, кудрявая.
– Мне?! – ахнула Маруська и послушно отпила чаю с драгоценной малиной.
– Конечно, тебе, – заулыбалась Катя. – Я взяла малину, варенье и побежала скорее к тебе!
– Сладенько… – вздохнула Маруська. – И мапе дай.
Катя протянула мне баночку с вареньем, и я зачерпнул чайной ложкой, съел показательно, облизнулся и языком зацокал:
– Точно волшебное! Магия на языке чувствуется! Оу, какая магия!
Девочки заулыбались, и я тоже.