Два…
— Аконит можно заменить на дихлофос, — выплюнула Синицына, — его тоже можно использовать как нервно-паралитический яд.
— Вот это уже лучше, — согласился я, — но я в три предложения могу разбить и эту вашу теорию. Хотите еще подумать или ограничимся оценкой «хорошо»? Подумайте, я уверен, что вы можете лучше!
— Вы…
— Я!
— Вы…
— Я, Синицына, я. До начала пары еще есть время сформулировать осмысленное предложение.
Я встал из-за стола и сделал шаг к ней, вперившись в Полину взглядом.
В горле пересохло, а я машинально облизал губы.
— Объясните, что я сделала не так! — потребовала она и даже топнула ножкой. — Или как всегда — все изучите сами?!
— Полина, утром по дороге на работу я убил человека, но наказание за это я не получу. Почему?
— Обстоятельства, исключающие преступную деятельность, — без раздумий выплюнула она, — статья 37 — необходимая оборона.
Выплевывала слова как пули из автомата Калашникова, словно каждая из них могла попасть в меня.
— Вы изучили этот вопрос сами. Написали эссе и отвечаете уверенно и без раздумий! А если бы я просто сказал об этом на занятии, половину вы бы точно пропустили мимо ушей.
Полина молча села на свое место и решила попрактиковаться в убийстве взглядом.
Возможно, это сработало бы, но хуже быть уже не могло. Я был зол. Возбужден. И ненавидел свою работу.
Раздал студентам тесты и встал у окна, поминая свое душевное равновесие и надеясь, что студенты не заметят очередного конфуза, который случался только в присутствии Синицыной.
Лучше бы ей после пары молча сдать мне тест и уйти.
Но чуда не произошло. Прозвенел звонок, я наблюдал, как ученики гуськом сдают исписанные листы, и сразу отметил, что Полина встала последней.
— Отдайте эссе, — потребовала она, когда мы остались наедине.
— Уверены — напомнил я, —подумайте еще, я знаю, что вы можете лучше.