Только слухов о том, что у меня роман с Логиновым, мне не хватало!
— Ну смотри, наше предложение всегда в силе, — подмигнул мне Назар.
Пока мы шли, я украдкой оглядывалась по сторонам. Логинов из-за поворота не появился, но меня терзали сомнения. Вслед за эйфорией пришла необъяснимая, иррациональная тревога. Я получила зачет автоматом, но только потому, что, зная коварную натуру Бубузяблика, предположила, что он загадал загадку без ответа — и не ошиблась. Но преподавательская персона и его неожиданное великодушие волновало.
Может, я к нему слишком пристрастна, и он действительно нормальный преподаватель? Может, у него дома проблемы были, вот он и злился? Загрызайка превысила частоту децибел, кто-то отвоевал назад картофельное месторождение, тоска по Аркадию заела или петрушку с кинзой перепутал… Мало ли причин?
И еще что-то, что не давало мне покоя следующие две пары. Что-то, что заставляло пропускать практикум мимо ушей. И даже Бауэр с Васиным не смогли привести меня в чувства, задав более чем дурацкий вопрос: «Поля, что у тебя с боксерами?».
Я только отмахнулась и сделала вид, что сосредоточенно занимаюсь. Я не хотела думать о Логинове, но думала о нем постоянно! Преимущественно матом с изрядной примесью негодования, но только о нем! О его занятиях, об эссе, о том, выйдет ли он сегодня из себя или мы переживем этот день мирно. О том, что произошло тогда в моей комнате. Обо всем! Двадцать четыре на семь Логинов жил в моих мыслях, лишь иногда уступая место другим тревогам.
В прошлый понедельник нам всем сообщили, что неделю Логинова не будет и я поймала себя на том, что как-то пусто стало в груди от неожиданной новости. А еще накатила волна страха, когда я подумала, что он уйдет насовсем. Я гнала от себя упаднические мысли, но они возвращались, а тревога нарастала как снежный ком.
Лиля, выслушав меня воскресным вечером на своей кухне, поставила диагноз «поплыл препод» и удовлетворенно хлопнула себя по коленке, убеждаясь, что она была права.
После четвертой пары я собиралась пообедать с Соней и Мариной, но до столовой дойти не успела. Даже с этажа выйти не получилось, когда меня перехватила Анна Марковна, вручила папку и велела:
— Синицына, идите на кафедру и сделайте двадцать копий.
Пришлось разворачиваться и топать на кафедру.