Все это время я убеждала себя, что ненавижу Умарова, презираю, я пыталась стереть его тень из своей жизни, но вот он объявился и все летит в тартарары.
Я рассматриваю волевое лицо, легкую щетину, резкий размах широких бровей и ощущаю, как все тело реагирует, покрывается испариной, словно своего хозяина признает.
Одна эта мысль заставляет щеки вспыхнуть румянцем, а тело натягивается струной, в душе рождается негодование.
Умар читает по моему лицу, по мимике, по глазам и что-то вспыхивает в его глазах.
– Мне больно, – выдаю хрипло, лгу. Больно не физически, болит раненая душа.
Чуть ослабляет хватку, но все равно держит ощутимо, Баграт рассматривает, дышит тяжело настолько, что тонкие ноздри хищного носа раздуваются.
Холодая капелька пота проскальзывает вдоль спины. У меня ощущение такое, что он в шаге от того, чтобы свернуть мне шею голыми руками. Отчего-то кажется, что прямо сейчас он испытывает нечто схожее со мной. Болезненное, больное…
Хотя… для этого нужно иметь сердце, но у Биг Босса его просто нет.
На его лицо падает тень так, что резко очерчиваются именно глаза, причудливая игра и даже сейчас в этом приглушенном свете Умар до безумия брутальный и привлекательный. Яростный.
Черт. Этот мужчина подобен яду в моей крови. Он уничтожит меня.
Мой. Нет. Чужой. Неприступный. Между нами пропасть, длиною в три года.
– Не хочу, – выдаю, плотно приставляя ладошки к литой груди, пытаюсь оттолкнуть, а у самой кожа на руках горит от соприкосновения, от щекотки, которую чувствую из-за поросли, которая говорит о том, что у этого самца с тестостероном все в порядке.
Обнажает зубы в оскале, читает меня, и выдает:
– Уверена? – вроде и спрашивает, но вот рука, которая все еще на моей попе, придвигает меня еще ближе, невыносимо порочно, заставляет упереться в его тело и прочувствовать, что я завела Баграта с полуоборота.
Впрочем, со мной он всегда легко зажигался.