Череп, глядя на упрямо поджатые губы и кулачки, только фыркнул, сощурившись, и потрепал малявку по волосам. Ну и что, что он ее всего-то на полтора года старше? Для него Мирка как была маленькой, так такой и осталась. Вечная заноза в энном месте, болтливая порою до невозможности и на язык еще острая, палец в рот не клади.
Вот только положиться ей не на кого, помощи просить не у кого, да и не любит она в должниках числиться. Характер, что уж там!
— Толь, я серьезно, — еще больше напыжилась Мирослава, мотнув головой.
— Дура ты Мирка. Умная ведь девчонка, отличница, а все равно — дурында дурындой, — хмыкнув, Череп потянулся и махнул рукой. — Пошли, знаю я, кто тебе помочь может.
— Сам ты дурында, — обиженно засопела девушка.
— Пошли, говорю!
Черепа и его команду на районе знали все. Но мало кто из местных жителей догадывался, каким таким странным образом могут быть связаны дознаватель из местного отделения полиции Созинов и самый страшный бандит во всем Академическом.
Зря, в общем-то. Сотрудники правоохранительных органов тоже люди. И старший лейтенант Созимов Вячеслав Сергеевич исключением не был, обзаведясь в свое время супругой и детьми. А то, что у жены любимой еще и сын имелся, так это бравого полицейского не испугало и воспитанием оного он занимался не менее тщательно, чем за своими собственными следил.
— Батя, к тебе можно? — постучав в дверь, Череп заглянул внутрь, тут же присмирев под холодным взглядом серых глаз отчима.
Вячеслав Сергеевич оглядев пасынка с ног до головы, и увидев заплаканную девушку за его широкой спиной, кивком головы пригласил парочку в кабинет, возвращаясь к прерванному телефонному разговору. Мирка притулилась на стуле для посетителей, стоявшем сбоку от стола и порывалась то и дело сбежать.
Но Череп, зная, на что она способна, стоял рядом, цыкая время от времени на нервничающую девушку.
— Ну?
Толя от неожиданности и тона, каким прозвучал вопрос, чуть не подпрыгнул. Благо вовремя одумался, сохранив и нервы, и репутацию. После чего кратко ввел родителя в курс дела. Речь, правда, была переполнена красочными метафорами, местами заменяемыми не менее красноречивым молчанием. Материться Череп умел, но за нецензурщину мог огрести от отчима по ушам.