Добудить эльфа удалось не сразу, кое-как продрав сонные вежды, он снова начал с пустых философствований…
– Эти места знакомы мне, ибо изгнанник не выбирает дороги, а несётся над миром, словно сухой лист, сорванный с родного дерева, подточенного паразитами и ожидающего лишь последней милости в виде холодной стали дровосека, жестоко обрывающего его жизненный путь под неумолимо-свинцовыми небесами…
– Хр-р-р… ам… ням… ау! Что вы толкаетесь? Я не сплю, не сплю!
– Тебя никто не осуждает, – с пониманием откликнулся Иван, только что пихнувший подругу локтем.
– А я не с вами разговариваю! – вовремя опомнилась Рахиль, под лунным сиянием выбирая себе сухонькое место на берегу.
Бравый подъесаул скрипнул зубами и, отвернувшись, поинтересовался у эльфа насчёт спичек. Естественно, у правоверного толкиениста таких вещей не было, но кресало, кремень и трут оказались в наличии. Пользоваться подобными раритетами господин Кочуев, конечно, не умел, поэтому взял на себя труд сбора хвороста и камыша. Вскоре на пологом берегу весело трещал невысокий костёр…
Рахиль Файнзильберминц в обнимку с автоматом по-прежнему изображала жутко неприступную особу, предоставляя возможность сильному полу наслаждаться «мужским разговором» наедине.
– Я хоть когда-нибудь говорил, что она мне не нравится?! Нет! Более того, из-за этих национальных закидонов с ней даже веселее! Манера речи своеобразная, и слушать её забавно, такое порой завернёт… Просто я не всегда её понимаю. Ну чего она хочет и хочет ли? С другой стороны, я, например, может, лесбиянок тоже не понимаю… или геев.