— Ну, гробы я делал отменные. Не забывай, что все это происходило в маленьком городке, так что серьезной конкуренции не было. В Австралии есть банда, которая выбрала своим символом гробы. Может, ты и слышала о них, не знаю. Так вот, эти байкеры неожиданно явились как-то в наш город и попросили меня изготовить мебель для их клуба в форме гробов — ну, столы, стойки, все такое.
Присутствующие за столом, видимо, уже знали подробности и теперь ухмылялись, наблюдая за реакцией Мак. Она кивнула Буги, чтобы тот продолжал.
— Я выполнил их заказ. И в качестве платы они разрисовали меня татуировками и снабдили таким количеством наркотиков, которого я в жизни больше не видел. — Буги опустил глаза. — Вот и все. Вся история. Ну, ладно, а теперь пусть кто-нибудь другой рассказывает… Давайте, ребята.
Мак была словно под гипнозом. Ей стало интересно, что за татуировки скрываются под одеждой Буги. Может, в форме гробов? Или черепов с костями? А может, бицепсы Буги украшает огромное сердце?
— И как давно все это случилось? — посмотрела на него Мак.
— О, лет десять назад. Целая вечность прошла. — Мак начала мысленный подсчет, и Буги подтвердил ее догадку: — В то время мне было восемнадцать.
Значит, Буги двадцать восемь, и у них разница всего в один год. Мак почему-то думала, что он моложе — возможно, из-за сравнения с суровым Энди. Дрейсону и Ослику она дала примерно по двадцать пять лет, а Марун, пожалуй, была самой младшей в компании. Возраст Лулу угадать было невозможно. Энергии в ней было, как у ребенка, а кожа вечно была спрятана под слоями искусно наложенного грима.
— Итак, восемнадцатилетний Буги, — осклабилась Лулу, от вина еще более оживленная, чем обычно, — развозит в фургоне трупы, работает в своем гребаном похоронном бюро и разрисовывает себя байкерскими татуировками. Потрясно, — добавила она.
Буги натянуто улыбнулся.
— Должен признать, что семья, на которую я работал, была немного странной.
— Да, как и твои тату, — гоготнул Ослик.
— Вот именно.
Мак показалось, что Буги имел в виду воспоминания о мертвых, а вовсе не байкерские татуировки. Она по себе знала, каково это — видеть мертвое тело. Подобные образы навсегда впечатывались в память. Тяжелее всего было видеть тела тех, чья жизнь оборвалась трагически. Не всякая психика могла выдержать такое испытание.