Она с жаром отвечала ему, не замедляя темпа, покусывала его губы и продолжала стонать. Ароматы хвои и мяты пьянили его, вкус ее губ раскрывался на языке упоительной сладостью.
– Инео, Инео, – прервав поцелуй, громко позвала она, что сильно удивило его.
Она не могла называть его этим именем.
– Инео.
Ощущение близости сменилось опустошающей неудовлетворенностью.
– Инео! – Голос стал грубым, неприятно режущим слух, а девушка начала рассеиваться подобно туманной дымке.
– Прошу, останься со мной, – прокричал он в пустоту, ловя руками один только воздух.
«Вернись ко мне…» – услышал Инео уже привычную мольбу и распахнул глаза.
– Я даже спрашивать не буду, что ты видел во сне, но тебе надо взять себя в руки. Джованни идет, – произнес Ахига, склонившись над ним.
Инео вздрогнул и выпрямил спину. Он тяжело дышал, чувствовал, как горят его щеки. Да еще и ощущал боль в паху от нестерпимого желания. На улице уже темнело, но Инео все равно подобрал ноги и обхватил руками колени, чтобы скрыть свое плачевное положение.
Он просто задремал… Но почему тогда сон казался таким реальным? Инео готов был поклясться, что до сих пор слышал аромат хвои и мяты.
– Мои бойцы! – На арену вышел Джованни, а за ним следовали стражники, освещая пространство яркими факелами. – Сегодня я собрал вас, чтобы объявить важную весть.
Часть рабов повставали с мест, но остальные, включая Инео и Ахигу, остались сидеть.
– Прошло ровно десять месяцев с того момента, как я решил проявить великодушие и тем из рабов, кто продержится на моей арене весь следующий год, даровать свободу.
Несколько человек вяло похлопали и выкрикнули что-то в знак одобрения, а Инео скривил рот в саркастичной усмешке.
Джованни не упомянул, что за последние месяцы его доходы увеличились втрое за счет того, что вход на арену стал дороже, а затраты на рабов снизились в несколько раз. Инео сам помогал проводить расчеты доходов и расходов каждый месяц.
– Завтра жители Тургота отмечают традиционный праздник День Солнца.
Инео весь подобрался. Неужели Джованни дарует им свободу раньше срока?
– У всех тех, кто сражался за жизнь на моей арене больше девяти месяцев, появится возможность получить долгожданную свободу!"
"По арене прокатился взволнованный ропот. Рабы оживленно зашептались между собой, но Инео не спешил радоваться. Что-то здесь было не чисто.