Чем дольше длилось молчание, тем сильнее, мне казалось, становился аромат цветов.
– Ты в самом деле хочешь знать, кто я? – спросила женщина.
– Для этого я сюда и пришел. – Во мраке мой голос звучал каким-то неуютным эхом.
– Ты правда пришел узнать, как меня зовут?
Вместо ответа я откашлялся. И опять заметил, что со звуком в этой комнате творится что-то странное.
Женщина несколько раз встряхнула кубики льда в стакане.
– Ты хочешь знать мое имя, но, к сожалению, я не могу тебе ничего сказать. Тебя я знаю очень хорошо, и ты меня тоже.
В темноте я покачал головой.
– Не понимаю, о чем ты. Хватит загадок. Говори проще, мне нужно что-то конкретное – то, за что можно ухватиться, потрогать руками. Лом, чтобы взламывать дверь. Вот что мне надо.
Женщина тяжело вздохнула, и этот вздох, казалось, исходил из самой глубины ее сердца.
– Тору Окада, отгадай, как меня зовут. Впрочем, нет. Не нужно ничего отгадывать. Ведь имя мое ты уже знаешь. Надо только вспомнить. Вспомнишь мое имя – тогда я смогу выйти отсюда.
Я поставил стакан с виски на пол.
– Скажи, где мы хотя бы находимся. И давно ты здесь? Что ты здесь делаешь?
– Тебе пора уходить, – неожиданно заявила женщина, будто придя в себя. – Если он застанет тебя здесь, будет плохо.
– Кто это – он?
Женщина не отвечала, а я не знал, как себя вести. Все, приехали. Дальше дороги нет. В комнате повисла гробовая тишина – такая, что стало трудно дышать. Голова горела. Может, из-за пыльцы? Ее крошечные крупинки, смешавшись с воздухом, пробирались внутрь, душили.
– Ну что, Тору Окада? – снова заговорила женщина. Теперь ее голос звучал иначе. Он поменялся мгновенно и теперь как бы слился с вязким воздухом комнаты.
Внезапно раздался стук в дверь. Резкий и отчетливый, будто вколачивали гвоздь во что-то твердое, он зловеще прозвучал во мраке.