В сидячем положении точно определить его рост было трудновато – наверное, метр пятьдесят с небольшим. Лет сорок пять – пятьдесят; пухлый, как раздувшаяся лягушка, и лысый. Экспонат категории А, по классификации Мэй Касахары. Правда, над ушами, как приклеенные, торчали пучки волос, но их причудливый вид и вороненый окрас только подчеркивали лысину. Огромный нос, похоже, был заложен – при каждом вдохе и выдохе он с шумом сжимался и раздувался, как кузнечные мехи. На носу сидели капитального вида очки в металлической оправе.
Когда коротышка говорил, его верхняя губа кривилась (причем такую реакцию вызывали только определенные слова), обнажая неровные прокуренные зубы. Определенно, гнуснее типа мне встречать не доводилось. И дело даже не в том, что он был уродом. Чувствовалось в нем что-то гадкое, скользкое – даже не знаю, как словами передать. Такое мерзкое чувство бывает, когда рука в темноте натыкается на неведомую крупную гусеницу. Он больше походил на порождение давно забытого кошмара, чем на реального человека.
– Можно мне покурить? – спросил он. – А то я совсем извелся. Пытка настоящая – сидеть, ждать… и ни одной сигаретки. Хотя это весьма вредная привычка, должен вам сказать.
Я не знал, что ответить, и просто кивнул. Странный коротышка вытянул из кармана пиджака пачку «Пис» без фильтра, достал сигарету и, громко, с сухим щелчком, чиркнув спичкой, закурил. Поднял стоявшую в ногах банку из-под кошачьих консервов, бросил в нее спичку. Ему, видно, было не привыкать к таким пепельницам.
Со вкусом затянувшись – при этом его толстые волосатые брови вытянулись в одну линию, – коротышка не удержался и даже стал тихонько похрюкивать от удовольствия. С каждой глубокой затяжкой кончик его сигареты вспыхивал ярко-красной точкой. Я открыл стеклянную дверь на веранду, чтобы впустить свежий воздух. На улице моросил дождь – не слышный, не видимый; его можно было почувствовать по запаху.
Коричневый костюм, белая рубашка, вызывающе красный галстук – весь его наряд отдавал дешевой платяной лавкой и, как видно, уже порядком послужил своему владельцу.
Костюм расцветкой напоминал кое-как перекрашенный старый драндулет. Пиджак и брюки – такие жеваные, что никаким утюгом не разгладить, – напоминали складки местности на аэрофотоснимке. Белая рубашка пожелтела, одна пуговица на груди еле держалась на нитке. Вдобавок рубашка была мала коротышке на пару размеров, верхняя пуговица, видно, давно оторвалась, и воротник неряшливо загнулся.
