Все, говорю, Борис Владиславович, большое спасибо, больше мы с вами сотрудничать не будем. Он начал что-то блеять про первый блин, который комом, про досадную случайность, но я ему конкретно сказал, чтобы больше ко мне в друзья не набивался. Ах, говорит, какое у вас немужское поведение!
Стас нашел в компьютерном операционном журнале все операции, сделанные Максимовым, и перенес их в отдельный файл.
– Ага, молодец. Теперь посмотри у этих больных исходы и осложнения.
– Сейчас попробую. Некоторых я и так помню, например, вот этого.
Стас украдкой вздохнул. Как забудешь, если именно благодаря этому больному он познакомился с Любой? Конечно, он помнит все до мельчайших деталей.
– Давай действуй. Видишь ли, Максимов решил, что лучшая защита – нападение, и написал кляузу. Якобы Колдунов недостаточно подготовлен для таких вмешательств, оперирует, не обследовав больного, и хоть на этапе ревизии видит, что опухоль не подлежит удалению, все равно не отказывается от первоначального плана действий. Указал, скотина, что основная кровопотеря произошла во время выделения легкого.
Выведя на экран эпикризы больных, оперированных Максимовым, Стас присвистнул.
– Вот, Зоя Ивановна. Даже не открывая файлов, можно увидеть, что из восемнадцати человек у шести эпикризы посмертные, а остальные надо смотреть.
– Будем смотреть. А ты, Ян, иди к себе, отдыхай, пока в приемное не дернули.
– Похоже, свихнулся, раз Максимова оперировать пригласил.
– Вот именно. Иди отсюда, или что, тебе одному не спится?
– Отчего же? Спиться я могу и один, – улыбнулся Колдунов.
– Не каркай.
Ян Александрович пожелал Стасу спокойного дежурства и ушел, а Зоя принялась составлять отчет о злодействах Бориса Владиславовича.
– Бедный Колдунов, – сказала она с чувством. – Не берет деньги за операции. Не умеет.