— Заходите в дом, гости дорогие!"
"Домашние князя Воротынского, исполнив все необходимые церемонии по встрече, расступились, и Иван Иваныч первым шагнул в дом. Дуня мельком пробежалась взглядом по седым головам сыновей князя, по разновозрастным внукам и в её голове всплыло послезнание, что дети этих внуков будут служить разным государям. Одни будут насмерть стоять за Русь, а другие заразятся польским снобизмом и станут нещадно жечь её, считая жителей скотом.
Евдокия помрачнела и оглянулась, ища душевной поддержки у бабушки, но Аграфена задержалась.
— Завтра отмолю свой грех, — пояснила она, но девушка не поняла, на что досадует Аграфена, а та прошла дальше, не объясняя.
Хозяева дали всем отдохнуть с дороги, а вечером устроили пир, который продолжился на следующий день.
Оказалось, что та была родственницей князей Боровских, и княгиня Евдокия потеплела к боярышне Евдокии. Стала расспрашивать о жизни в Москве, но слушала невнимательно, часто перебивала, рассказывая, как славно живется при дворе князя Казимира и что она ждёт не дождётся, когда муж её повезет туда.
Дуня думала, что после пира их поезд двинется дальше, но Иван Иваныч остался ещё на день, чтобы переговорить со старым князем и его сыновьями. И она не ожидала, что царевич попросит её рассказать об успехах молодого Кошкина в получении новых металлов, об укрощении Гаврилой Златовым силы молнии, о строительстве собственной слободки со всеми удобствами, об успехах медицины и о боярынях, взявших на себя городские службы.
— Дунь, старик только о тебе и говорит! При дворе Казимира многие дамы подражают тебе, но их успехи скромнее.
— Да ты что?! — удивилась она. — Надо сказать им, чтобы написали мне.
— Зачем? — не понял царевич.
— Создадим орден дам-рыцарей!
— С ума сошла? Тебе ещё меча не хватало!
— Мой меч — это перо и мешочек с травами.
— Дунь?
— Ну чего ты спрашиваешь? Конечно, я всё расскажу!
Царевич просиял и велел ей быть готовой.