— Нельзя обличённым властью людям подвергать сомнению существующую церковную политику, предлагая взамен только вопросы, не имеющее ответов.
Евдокия почувствовала, как бабушка успокаивающе гладит её по руке и сменила гнев на милость:
— Людям нужны простые ориентиры, которых они будут держаться всю жизнь. А вы на прямом пути городите развилки, запутываете и ослабляете свет добра и любви.
— Боярышня слишком молода и многого не понимает, — примирительно произнес звездочёт Мартин, склоняя голову перед Стефаном.
Дуня выдохнула, опустила глаза и села. Она поняла, что спорить надо по-другому, а сейчас ей не хватает опыта победить противника. Вроде все сказала по делу, но ее выставил юницей. А все из-за то, что разгорячилась, когда увидела, как бабушка перегорела. Милая и добродушная Аграфена слишком долго сидела в монастыре среди своих и здесь ей оказалось не по силам.
Кусая губы, Евдокия смотрела на злосчастный кубок, которым она ударила по столу и прислушивалась к разговорам.
Она бросила короткий взгляд на звездочета. Тот вновь распушил перья, как павлин. Евдокия вспомнила своё удивление, когда услышала, что при дворе Стефана живет звездочет. Не астроном, а самый настоящий звездочет! Его пригласили предсказать благополучие союза между Москвой и Молдовой. Когда она это услышала, то проворчала: «Средневековье какое-то!», а потом усмехнулась. Сейчас она вынуждена была рассматривать Мартина, как значимую фигуру при дворе Стефана.
— Наливайте вина, а не разговоры разговаривайте! — остудил горячие головы пожилой боярин.
Аграфена накрыла своей ладонью сжатую в кулак руку Евдокии.
— Не пей больше, — попросила она.
— В горле пересохло, а тут только вино наливают, — пожаловалась девушка.
— Ты ведешь себя шумно и агрессивно.
— Ба, я ж за веру, — смутилась боярышня. — Они не понимают, что сеют зерна сомнений, от которых будет больше вреда, чем пользы.
— Дуня, ты поняла, что я тебе сказала?
— Да, бабуль. Ты права. Чего-то я разошлась, — нехотя призналась Евдокия. — Сама уж думала об этом.
— И спасибо тебе, милая, что заступилась. Я сама должна была, да оплошала. Не ожидала услышать на старости лет за столом православного государя таких мерзких речей и от кого... — монахиня посмотрела в сторону Мартина, но тут же вернула своё внимание к внучке.