— Мне уже замочить свежие ветки, мальчик? Бить по спине не буду, не заслужил. Получишь по заднице, как ребенок, который украл у матери лепешку.
— Я заберу вот этого! — Добрята ткнул в жеребца нукера, что был справа от хана.
Парень вышел на позицию, сделал несколько вздохов, а потом, зажав в ладони пять стрел разом, выпустил их по мишени за три удара сердца. Одну за одной. Воины Уар, раскрыв рот, смотрели, как с сочным чавканьем стрелы, одновременно висевшие в воздухе, впились в мишень. Они легли так тесно, что их можно было накрыть ладонью, и кочагиры, получив привычное развлечение, злорадно заорали, подбрасывая шапки.
— Как ты это сделал? — ошеломленно спросил Эрнак. — Я отдам тебе коня, если ты сможешь это повторить.
— Он уже победил, хан, — спокойно сказал Бури, снимая тетиву с лука. — Парень хорош. Такого стрелка нет даже у самого великого кагана.
— Да, — поморщился хан. — Мое слово был сказано. Но ему просто повезло.
— А сейчас? — спокойно произнес Добрята, который повторил свой выстрел, превратив баранью тушу в огромного ежа.
— С ума сойти! — пробормотал Эрнак. — Твой отец прав! Бог Тенгри и, впрямь, даровал тебе глаза орла. Никогда не видел ничего подобного.
Тудун был, в общем-то, неплохим человеком, и умел признавать поражения. Он ехал сюда, готовый содрать кожу со старика Онура, а теперь одобрительно хлопал по плечу его сына, рожденного от словенской рабыни.
— Мальчишка получит отличного коня! — крикнул он толпе, которая гомонила и обсуждала происходящее. Теперь пересудов будет на несколько лет, а эта история покатится по степи от кочевья к кочевью, от костра к костру…
— Режьте еще баранов, — сказал Онур.
— Конечно, нет, — пожал тот плечами. — И я с удовольствием выпью за твоего сына. Он славный воин. Кстати, у тебя есть мёд, почтенный Онур?
— Немного найдем, — подмигнул тот.
Он покривил душой, и мёда ему хватило на то, чтобы упоить до потери сознания и самого тудуна, и его нукеров. Теперь они храпели на разные лады, валяясь в разнообразных позах рядом с достарханом, заваленным объедками.