Они ушли, провожаемые возмущенным взглядом Людмилы, которая нечасто могла вот так спокойно пообедать с мужем, сыном и годовалой будущей герцогиней баварской, которая тоже с любопытством смотрела на происходящее, измазанная по уши в овсяную кашу. Княгиня крайне редко позволяла себе проявлять эмоции, а уж при посторонних — и вовсе никогда, поэтому епископ безнаказанно тащил князя по коридору. Ему не терпелось вывалить на государя свое новое знание.
— Ну, говори, почему ты мне нормально поесть не дал? — спокойно спросил князь, с аппетитом поедая бутерброд с олениной.
— Вот! — торжественно развернул свиток Григорий.
— Твою мать! — восхитился Само, который понял все в один момент. — Так просто?
— Бесплатно не отдам! — сразу расставил все точки над «i» Григорий. — Хочу, чтобы деньги от продажи на церковь шли.
— Законное требование, — в задумчивости ответил ему князь. — Договорились. Откроем мануфактуру, а часть прибыли на твой приход пойдет. Тебе еще все равно храм расписать надо, колокола отлить, облачение шить…
— Вся прибыль пусть на веки вечные в епархию идет! — поставил условие епископ.
— Ничего вечного не бывает, — поморщился князь. — Да эту штуковину повторить раз плюнуть. Она же чуть сложнее топора.
— Тогда долю выпиши моему приходу в новой мануфактуре, — упрямо сжал зубы епископ. — Я знаю, ты найдешь, как с этой жатки денег заработать. А мне еще церкви строить. А на какие, простите, шиши?
— Договорились, — немного неожиданно, но дальше князь торговаться не стал.
— По рукам! — торжественно сказал епископ.
— Так я пойду поем, твое преосвященство? — прозрачно намекнул князь. — А то жена расстроится.
— Да-да, конечно! — засобирался епископ. — Княгиня наша просто ангельской кротости женщина, но даже ангелов господних искушать не стоит. Ведь гнев их порой бывает страшен. Пойду я, княже. И помни, половина прибыли моя!
Обед в тот день так и не задался.
— Боярина Люта позовите! — вышел из прострации князь.