— И побыстрее!
Степенный боярин, который за годы сытой жизни обзавелся немалым брюхом, зашел в покои, коротко поклонился и сел напротив.
— Вызывал, княже? — спросил он Самослава.
— Смотри! — толкнул ему свиток тот. Боярин читал по слогам и только по-словенски. Тут же свиток был на латыни, да еще и на старой, которую только попы и знали. Лют морщился, разматывая его, пока не дошел до рисунка. Лицо его вытянулось в удивлении, он отбросил свиток и вытер проступивший на лбу пот.
— Да это же… Да мы же теперь…, - Лют не мог подобрать слов.
— Епископу Григорию принеси, — посоветовал князь, который ругал себя последними словами. Как он сам до такого не додумался!
— Григорию? — задумался боярин. — Его свиток, значит! А, и принесу! Пусть его бог тоже радуется. Доброе дело сделал. Тут, князь, есть еще кое-что.
— Ну, говори, — сказал Само.
— Помнишь, ты как-то приказал рваные тряпки варить, а потом получившуюся дрянь на сетке сушить.
— Помню, конечно, — удивленно сказал князь. — Мы тогда еще крепко поругались с тобой. Ты ведь этого делать не хотел."
"— Зря ругались, — отвел глаза Лют. — Я парнишку толкового на это дело поставил, а он не только тряпки, но и крапиву сушеную, и льняной очес варить начал. Короче, вот!
— Да что ж за день-то такой сегодня! — раскрыл рот Само, бережно, двумя пальцами держа в руках лист очень грубой серовато-желтой бумаги.
— Я так понял, княже, что на папирус мы больше тратиться не будем, — удовлетворенно сказал Лют, который был довольно прижимист. — Я уже и землю под новую мануфактуру подобрал.
— Это хорошо… это очень хорошо, — Само не мог насмотреться на такую понятную и привычную вещь. — Начинайте производство немедля. В первую очередь Збыслава и Любаву снабдить, а потом отца Григория.
— Это еще зачем? — широко раскрыл глаза боярин.
— Библию напечатаем, — мечтательно ответил ему князь. — Ты, вообще, представляешь, о каких деньгах идет речь?
— Библию? Напечатаем? — Лют снова вытер обильно выступивший пот.
— Ничего, потом поймешь! — улыбнулся князь. — Тут недавно Григорий жаловался, что ему церкви не на что строить, и я епархии долю в производстве новых жаток дал. А теперь знаешь, что будет?
— Что? — непонимающе смотрел на него боярин, для которого происходящее было просто каким-то дурным сном.