Гортензия Андреевна благосклонно улыбнулась.
– Зайдете к нам на чашку чаю?
– Благодарю, но не хочу вас затруднять.
– Тогда мы проводим вас до метро. Заодно мороженого купим, да, Егор?
Он осторожно кивнул, видимо, опасаясь выражать свое мнение в присутствии столь суровой дамы.
– Хорошо, – сказала Ирина, – я посмотрю в архиве дело Любови Петровны. Ну то, первое, – она не хотела при сыне произносить слово «убийство», – и выясню судьбу ее сестры, и если меня ничего там не насторожит, то лично для себя я закрою этот вопрос.
– Договорились.
Последней была очень скучная лекция по философии, на которой никогда не отмечали, Катя решила прогулять и, приехав домой необыкновенно рано, растерялась, не зная, на что употребить свободное время.
Взяла книжку, но чтение не увлекло, по телевизору не показывали ничего интересного, и Катя взялась за генеральную уборку. Наводить чистоту она любила больше, чем готовить, хоть в их невеликой однокомнатной квартирке особенно негде было развернуться.
Катя включила радио погромче и принялась отмывать плиту и вокруг нее.
Передавали какую-то бодрую песню, которую Катя слышала впервые, но все равно стала подпевать, и за этим занятием чуть не прослушала звонок в дверь.
Посмотрев в глазок, она увидела высокую старуху в шубе, лицо которой показалось знакомым.
Катя открыла.
– Здравствуй, девочка, – сказала старуха, – у меня к тебе серьезный разговор.
– Проходите. Только у меня уборка…
– Не запускаешь дом? Что ж, похвально, похвально.
– Вот, в комнату, пожалуйста… Садитесь на диван. Сделать вам чаю?
Старуха отрицательно покачала головой и опустилась на диван, на самый краешек, как аршин проглотила. Катя устроилась напротив на табуретке, чувствуя себя немного неловко в трениках и старой ковбойке с продранным локтем.
– Когда занимаешься домашними делами, лучше убирать волосы под косынку, – заметила старуха, – не волнуйся, я не отниму у тебя много времени.