– Вы не понимаете, – устало сказал Егор. – Это была жертва. Я сначала категорически отказал мерзавцу, и что получилось? К вечеру в больнице умерло еще двое молодых людей. Преступник обещал навсегда прекратить взрывы, если получит Катю. Я утром видел гору обезображенных тел и знал: откажусь от сделки, бомбист не успокоится. Как я должен был поступить?
– Зачем ему девочка? – перебила я.
– Не знаю! – воскликнул Егор Владимирович.
– Вы были уверены, что не отдаете ребенка на смерть? – не успокаивалась я.
– Не знаю, – еще тише ответил Егор.
– Ты дурак? – гаркнул Семен. – Как можно… слов нет!
– Я спасал людей, – горько произнес психотерапевт.
– Вы поверили психу? – налетела я на врача.
Булгаков закрыл глаза.
– Он не обманул, такие не врут, когда предлагают сделку. Я составил его профиль и понял: взрыватель устал, он хочет остановиться, но не может, ему нужен якорь, который его удержит.
Сеня стиснул руки.
– Роль якоря предназначалась Кате.
"– Не знаю, – привычно ответил психотерапевт, – это нечто глубоко личное. Я сильно задел преступника, когда искал его и вышел на Колокольцева. Может, обидел, посчитав Вениамина главным действующим лицом. Иногда бывает, что следователь, психолог, криминалист, даже простой конвойный в СИЗО, любой, кто, по мнению патологической личности, хорошо ее изучил, превращается для нее в заклятого друга. С одной стороны, преступник ненавидит мента, с другой – уважает его, хочет быть с ним на равных.
Я внимательно слушала Егора. В его словах была правда. Александр Михайлович рассказывал мне, что порой между следователем и преступником при допросах завязываются странные отношения, в которых причудливо переплетаются разные чувства. И в богатом опыте полковника имелся случай договоренности с серийным насильником. Дегтярев тогда был всего-то лейтенантом и безуспешно пытался поймать парня, который нападал на женщин, избивал их, насиловал и уходил.