– Ну и?
Егор закрыл лицо ладонями.
– Я созвонился со Светой, выяснил, что она собирается пойти в мебельный магазин вместе с Катей, предполагает оставить ребенка в комнате для игр. Войти туда и забрать незаметно малышку не составило труда. Я просто выждал, когда воспитательница отвлечется, и взял Катю. Девочка меня хорошо знала, не заплакала, обрадовалась, протянула руки.
– Наивная! – с издевкой произнес Сеня. – Небось думала, папочка куклу купит, а он ей таблеток в рот и на вокзал.
– Я сделал укол, – поправил его Егор.
Я не поверила своим ушам.
– Вот так просто ушли? Не спрятались, чтобы подсмотреть, кто подойдет к малышке?
– Таково было условие сделки, – промямлил Булгаков. – Я покидаю вокзал, не оглядываясь, не задерживаясь, не иду в милицию, на Катю не вешают «маячок», иначе будут новые взрывы. Да как вы не можете понять? Я спас десятки, сотни людей!
– Зато убили Светлану, – зло произнес Семен.
– Я ей не давал таблетки! – попытался оправдаться психолог. – Она сама.
– Вы в это верите? – спросила я."
"– Неужели сердце не екнуло? – допытывался Сеня. – Не мучил вопрос: где Катя?
Егор Владимирович достал из ящика стола бумажный платок, приложил к глазам и произнес:
– Да я каждый день себя ем! Ежечасно! Я думал, что девочку убили! Такова плата за договор.
Сеня молча ломал пальцы, потом произнес:
– Ладно, бессмысленно причитать и спрашивать, мучила ли отца совесть.
Егор Владимирович заморгал.
– Понятия не имею! Я думал, вы мне скажете.
– Почему Ирина Соловьева обратилась к вам? – задала я вопрос.
На этот раз Булгаков не стал требовать ордер, он вмиг позабыл о понятии «врачебная тайна» и, видимо, обрадованный сменой темы, зачастил:
– Проблемы с дочерью. Ирина ее с трудом терпела, тяготилась ролью матери, хотела избавиться от девочки, но понимала, что эти мысли плохие, поэтому наказывала себя, заставляла еще больше заботиться о ребенке, пыталась быть идеальной мамой, заваливала девочку подарками, ни в чем ей не отказывала, буквально выламывала себе руки и потому еще больше ненавидела Катю.