— Все участники вечера просто умирали от любопытства. Должна сказать, что их языки заработали еще энергичнее после того, как вы вышли подышать свежим воздухом, а затем вернулись в зал.
— В самом деле? — Элеонора заставила себя задать этот вопрос нейтральным тоном.
— Да! — горячо подтвердила Маргарет. — Уж не знаю, как вы добились этого, но мистер Флеминг и я согласились с тем, что вы производили впечатление людей, продемонстрировавших весьма трепетные чувства друг к другу, когда вернулись обратно.
Элеонора не смела оторвать взгляда от ночных улиц.
— М-м-м…
— Я тоже остался весьма доволен результатами сцены в саду, — заявил Артур тоном строгого критика, которого трудно чем-то порадовать.
Желая сменить тему разговора, Элеонора заставила себя непринужденно улыбнуться и обратилась к Маргарет:
— А вам понравился вечер?
— О да! — с восторгом воскликнула Маргарет. — Мистер Флеминг и я уделили немало времени, обсуждению новейших романов.
Элеонора с трудом скрыла свое изумление, для чего даже приложила к лицу носовой платочек.
— Очевидно, у мистера Флеминга превосходный вкус.
— У меня такое же мнение, — подтвердила Маргарет.
Артур нахмурился:
— Я неоднократно говорил Беннету, что его страсть к романам, вероятно, и объясняет его до смешного романтический взгляд на мир.
Через двадцать минут карета остановилась у парадной лестницы дома Сент-Меррика.
Маргарет прикрыла рот рукой, чтобы подавить зевок.
— Боже, я так устала от этого вечера! Если вы не возражаете, я возьму свечу и отправлюсь спать.
Она стала подниматься по лестнице легким, Элеонора сказала бы — весенним шагом. Маргарет отнюдь не выглядела усталой. Более того, в ее движениях появилась какая-то непринужденность и раскованность, а в глазах — блеск и веселье.
Элеонора все еще продолжала размышлять об этих странных переменах в облике своей дуэньи, когда увидела, что Артур поднял над головой свечу и удивленно разглядывал помещение.
— Вам не кажется, что этот зал вроде бы изменился? — спросил он.
Элеонора оглядела мебель:
— Нет, не кажется.
— А мне кажется. Цвета стали ярче, зеркало не таким темным, а статуи и вазы заблестели.
Элеонора присмотрелась к ближайшей мраморной скульптуре и хмыкнула:
— Успокойтесь, сэр, в этом нет ничего странного.