Под тонким серым одеялом можно рассмотреть очертания небольшого живота. Сознание ускользает, я сам мысленно ускользаю из этой палаты, из больницы, при этом понимая, что только здесь я могу спокойно обдумать свои дальнейшие действия.
Попытаться создать точную и логичную схему своей жизни с новой точки отсчета. Я знаю одну несомненную истину: всё изменится кардинально и не будет таким, как прежде. Статусы, объемы власти, денежные потоки, семейные отношения.
Не представляю, как взгляну в глаза отцу, как расскажу матери, что ее муж, отец ее детей, оказался страшным маньяком, свихнувшимся с ума окончательно.
Стою в потоке солнечных лучей, проникающих снаружи через оконное стекло. А внутри холод, стужа, оцепенение. Я здесь и одновременно в других местах, заново проживаю те несколько часов, которые насильно сменили мои жизненные вектора и полюса.
Рашид мертв. Я сам видел это. Собственными глазами.
– Я не похищал твою жену, – говорил он раз за разом, смотря мне прямо в лицо, но воображение нарисовало коварство в его хитрых лисьих глазах, насмешку надо мной, я ошибочно сделал выводы, повелся на ложь, скормленную Рахимовым.
Ублюдок действовал по указке отца и отвлек мое внимание, пока я ездил по ложному следу и не нашел Роксолану в указанном месте. В то время сука Рахимов похитил Марьяну.
Скованное льдом сердце впервые за последние часы начинает биться сильнее. Ледяной панцирь вокруг мышцы в грудине разлетается на осколки. Чувств так много, что мне больно дышать.
Я не могу вычленить среди них одно.
Мне стоило неимоверных усилий не броситься к Марьяне на том заброшенном заводе и не обнять ее, ощупать, убедиться, что она жива и не пострадала. Едва сдержался, шагая как робот и стараясь на нее не смотреть, физически отрезая от себя. Если бы я подошел, запустил бы маховик вечного двигателя.
А она должна полететь к своей мечте, я не имею права держать ее в узде и обрывать крылья. Она мечтает танцевать на сцене – и она, черт побери, будет это делать! Заплачу любые деньги, задействую любые связи, чтобы в качестве извинения она получила заветный приз."
"В груди просыпается нежность, такая мне несвойственная, непривычная.