Мне хочется обнять свою маленькую смутьянку и ощутить запах ее волос, услышать дыхание и биение сердца.
Но я себе запрещаю. Рядом со мной нельзя находиться, люди рядом со мной страдают. Я обязан отпустить свою непокорную птичку, чтобы она летала, а не жила в золотой клетке под прицелом моих врагов… Как бы ни было больно, я не имею права слушать голос эгоиста в своей голове. Сделаю хоть раз что-то хорошее.
Шевеление на кровати отвлекает меня от тяжелых дум. Подхватываю с тумбы кружку с водой и подношу ко рту Ланы, присаживаясь рядом с койкой на стул.
Нам сложно встречаться взглядами. Мы с трудом находим общий язык, но глаза говорят за нас. В ее я вижу затравленное выражение, страх, осуждение и безнадежность. Мне интересно, что она видит в моих? Недавно я мечтал придушить ее за измену, за то, что насмехалась надо мной и подрывала авторитет, сейчас эти планы рассыпаются в прах. Беспомощная женщина в постели вызывает лишь жалость и чувство вины.
– Поговорим? – она первая делает шаг навстречу. И я киваю в знак согласия. Без разговоров, как-никак, не обойтись. По крайней мере, нам нужно обсудить дальнейшие планы.
– Я всё еще не верю, что лежу в палате и в безопасности, – признается она, в страхе поглядывая на дверь. Она еще долго будет бояться, знаю. Страх похож на живой сгусток темной материи, от которого не так просто избавиться. Он и сейчас осязаем в этой палате.
– Охрана будет около дверей круглосуточно, – заверяю ее, протягивая руки и обхватывая ее забинтованную ладонь.
Лана, несмотря на пережитое, остается собой и явно переживает по поводу внешнего уродства, взращивая масштабы трагедии до небывалых высот. Однажды она устроила скандал и хотела отменить концерт, обнаружив на лице прыщик.
Подавляю усмешку, хотя мне кажется, вспомни я эту историю, она улыбнется, осознав, как сейчас переосмыслила ценности.
Просто опускаю глаза и варюсь в своих мыслях.
– Щедрин сойдет с ума, если мы запретим ему осветить информацию в прессе, такой повод! Похищение! – усмехается горько, говоря явно невпопад.