Я так удивилась, что даже орать и вырываться перестала.
— Командир? — тревожно спросил Вернов, оглянувшись и тоже останавливаясь.
Командир щелкал зажигалкой, поджигая ткань — она занялась, и он с выражением крайней сосредоточенности на лице стал подбрасывать на нее ветки, лежащие поблизости. По волосам и плечу его текла кровь. Я помотала головой, стряхивая с щек слезы. Неужели у меня получилось внушение? За спиной капитана, за деревьями на лугу драконы защищали раненого сородича от раньяров, а из разнесенных дверей Вейна свистели пули.
— Прикажите рядовому меня отпустить, — попросила я недоверчиво.
— Вернов, отпусти, — ровно приказал Осокин, продолжая докладывать ветки, и приученный без раздумий подчиняться старшим гвардеец неохотно поставил меня на землю.
— Помогите ему, — попросила я нервно, бегом направляясь к крошечному костру и по пути подхватывая кусок долетевшей сюда замковой кладки размером с кулак. — Нужен большой огонь.
Рядовой хмуро и непонимающе взглянул на капитана, на меня, но кивнул, потащил к огню ветки.
— Стрекозы сюда летят, — крикнул рядовой Вернов. Я развернулась. Со стен Вейна снимались раньяры, с десяток, один за другим, и направлялись к нам.
— Сейчас, — забормотала я лихорадочно, засовывая руку в пламя. — Сейчас… Отзовись, стихия от стихии моей.
Полыхнуло, и я протянула вторую, окровавленную ладонь вылетевшей из костра огнептице. Она пила, а первые раньяры уже спускались на опушку леса, метрах в пятнадцати от нас; Вернов застыл за стволом дуба между мной и замком, целясь во всадников из короткого автомата, — а Осокин все так же продолжал подкладывать ветки… уже шагнули под кроны деревьев первые иномиряне, настороженно издали глядя на меня…
— Белый волосы.
Застрекотал автомат Вернова — повалились первые из иномирян, упал и спрашивающий — и огнедух, окунув клюв в кровь, поднял голову.