При очередном нажиме голова его взорвалась болью, в глазах потемнело – а когда посветлело, он вдруг воочию увидел замершее сердце бывшей рабыни, оплетенное сосудами. И руки его словно стали прозрачными. Макс, не раздумывая, сунул эти руки ей в грудь, продолжая вдыхать в рот воздух – и сжимая и разжимая молчащий сосуд жизни.
Напряжение в теле сходило на нет, иссякала сила – когда сердце все-таки сократилось раз, другой, третий – и начало снова перегонять кровь. Он вытащил руки, уже начавшие уплотняться. Грудная клетка дрогнула – Венин попыталась вздохнуть.
– Все, – сказал он успокаивающе, приподнимая и привлекая ее к себе.
Мокрая женщина затихла на его плече, все так же мелко вздрагивая. Макс наконец-то осмотрелся.
Вокруг было темно – но запах был свежий, лесной. Ничего похожего на удушливую вонь столицы. В свете двух лун Тротт ясно видел высокие древовидные папоротники и чуть дальше – знакомый частокол. Чудом Источника их вышвырнуло из-под удара чужого бога прямо к поселению дар-тени, в котором находился его дом.
* * *В середине ночи в дом слепой Далин вошел крайне мокрый дар-тени, держащий на руках не менее мокрую обессиленную женщину.
– Быстро топить мне ванран, – шикнул Тротт, и дети послушно, хоть и немного разочарованно ретировались. Ванраном здесь назывался аналог земляной бани, топившейся по – черному – он выкапывался в насыпных холмах, укреплялся травой, устилался листьями папоротниками и соломой – и вместо печки в нем использовалась большая и глубокая глиняная чаша.
Слепая встала, подошла, – она была в сорочке, его подарке. И Венин тоже. Почему-то это его, уставшего, очень развеселило.
Он взял руку Далин, положил на лицо бывшей рабыни – и хозяйка дома осторожно прошлась пальцами по замершей гостье. Макс начал стягивать мокрую одежду.